– Вокально-инструментальный ансамбль «Веро-Ника»! – объявила Лиза Конькова из 10 «В», которая была неизменной ведущей всех общешкольных мероприятий.
Ребята вышли на площадку перед дверями школы, которая 1 сентября и 25 мая превращалась в сцену. В толпе почувствовалось оживление.
– А кто из них Вера? И кто Ника? – выкрикнул кто-то из старшеклассников. Послышались смешки.
Я почувствовала, как вспыхнули щёки. Как будто на сцене стояла я сама, как будто смеялись надо мной.
Вдруг вышел Владус. Он наклонился к микрофону, причудливо изогнувшись вопросом. Обвёл глазами линейку. И как тогда, на прослушивании, все почему-то притихли. В голосе Владуса звучал вызов:
– Веру и Нику вы услышите чуть позже. Оцените их вокал, а потом предложите своё название для коллектива этих талантливых ребят. – Владус откинул волосы и жестом опытного конферансье пригласил мальчиков к инструментам. Все зааплодировали.
Сергей ударил палочками: Раз! Раз! Раз, два, три, четыре! И ребята заиграли. Они играли, как в последний раз, лучше, чем на сцене Молодёжного центра, как будто показывая Владусу и всем остальным, на что они способны. Эмиль пел так, что хотелось ему во всём признаться, потому что в груди распирало от переполняющих чувств.
После выступления все долго хлопали. И больше никто не смеялся.
Майское солнце жарило по-летнему, и стоять целый час в капроновых колготках и школьной форме было невыносимо.
Первоклашки в пышных бантах, читая стихи, сбивались и с мольбой в глазах смотрели на учительницу рядом. Они выглядели наивно и мило. Девочки теребили юбки, мальчики крутились на месте, переминались с ноги на ногу и оттягивали воротнички белых рубах в нетерпении сбросить их, надеть футболки и гонять всё лето на самокатах и велосипедах.
Старшеклассники стояли с кислыми минами, когда учителя, ещё недавно грозящие не аттестовать по предмету, сладко улыбались и говорили свои пожелания.
Мы с Никой ждали позади ребят нашего класса, чтобы быстро выйти, когда нас объявят. Тут в бело-синей гуще юбок, брюк и рубашек почувствовалась возня, и мне сунули в руку скомканный тетрадный листок.
Я отступила на шаг, чтобы никто не мог прочитать, что внутри, и развернула его: «Не уезжай!»
Надпись сделана печатными буквами, чтобы невозможно было угадать почерк. Я покрутила головой, но Артёма Габидуллина рядом не было.
Федя сунул мне листочек с рисунком. Непонятный зверь с жёлтым облаком вокруг головы.
– А это что? – уточнила я.
– Груда льва! – торжественно ответил Федя.
– Не груда, а грива, – поправила его мама. – Садись в машину.
Никин папа запихал в багажник большой чемодан и с облегчением вытер лоб.
Ника с семьёй уезжала на море, я пришла их проводить.
Обычно я с нетерпением ждала каникул, но сейчас в наступлении лета чувствовалась абсолютная обречённость. Я не смогу видеть Эмиля, не буду петь, лучшая подруга уезжает, а главное, после этого лета моя жизнь полностью изменится…
Машина завелась. Заднее стекло опустилось, Ника с Федей помахали мне из окна. Никин папа посигналил на прощание, и они скрылись за домами.
Я медленно поплелась домой, пиная носками камни. Мама очень не любила, когда я так делаю.
– Ты же не мальчик, Вера! Новую обувь сама себе покупать будешь?
Я стукнула по камню особенно яростно и вскрикнула от боли, ободрав палец об асфальт. Вокруг ногтя выступила кровь. Я присела, чтобы вытереть её, и увидела камень, который так и остался на месте, проучив меня за попытку с ним расквитаться.
Я подняла его и положила на ладонь. Камень был округлой формы с выступающими краями по центру и по бокам. Лягушка! Я вдруг отчётливо увидела у себя на руке маленького бурого лягушонка и сама себе улыбнулась – вот что значит влияние подруги. До Ники с её страстью к камням я бы ни за что на это внимания не обратила.
Вспомнив про гадание, я подумала, что, может, это тоже знак. Напоминание судьбы, что я всего лишь маленькая лягушка, которая что-то квакает на своём болоте, но её голос тонет, растворяется в оглушительном лягушачьем хоре. И мне вдруг так остро захотелось волшебного превращения, как в русской сказке. Раз! И сбросить с себя навсегда лягушачью кожу!
Мама велела позвать бабушку к обеду.
В комнате было тихо. Бабушка лежала на диване. Никаких дел по дому ей не доверяли. Даже мыть посуду. Тарелки и кастрюли часто оставались жирными, и маме всё равно приходилось перемывать. Единственным нужным делом, как думала бабушка, была штопка носков. Хотя мама давала их, просто чтобы бабушка чувствовала себя полезной. Зашитую одежду никто из нас не носил, к тому же серые, например, носки бабушка штопала синими или фиолетовыми нитками…
Целыми днями она пересматривала чёрно-белые фотографии, где она была молодой, а маленький папа в одних трусах и с перепачканным арбузом лицом сидел у неё на коленях.
