Dear Nastya,
I am at a loss how to start this letter, or whether I shall write it at all, or whether this «Dear Nastya» doesn» t sound too familiar.
Something important has happened yesterday; something that I wish would have its development. Is it not too selfish of me to wish such things?
I admire everything about you, Nastya-a simple thing to say to a beautiful young woman. It is more than just this feeling of attraction, though, which drives me to write this letter. Your recitation of Keats» s poem struck a deeply hidden chord within me that I believed would never sound again. For a moment, it made me believe that our future together is not wholly improbable.
Shall I reject this hope? I am very close to rejecting it when remembering your short message which said that you will never be mine, and so on.
I want to respect your freedom; I want you to be happy for the length of your life; I don» t wish you to do something you would regret later on-and this is exactly why I am stopping short before saying to you the tenderest words I can say. I believe the choice should be yours.
Please ignore this letter if you already feel uneasy when remembering yesterday» s walk to your home. I promise never to return to this subject if this is how things are.
— Подписался я, как вы заметили, инициалами имени и фамилии, — продолжал Могилёв после того, как я вернул ему телефон. — Подпись в виде фамилии мне показалась слишком холодной, а имя — чрезмерно близким, назойливо-фамильярным, словно пьяный попутчик в трамвае, который начинает травить вам анекдоты. Кто знает: вдруг она и вправду уже успела пожалеть о своём коротком объятии у подъезда её дома? И ведь часть моего ума прекрасно понимала, что вовсе это не так! Но вы же знаете, наверное, и сами, что иногда части ума, более всего нам нужные, полностью парализуются… А как разговаривать с ней теперь, даже как к ней обращаться, на «ты» или на «вы», я и тем более ума не мог приложить!
Меж тем, отсылая это письмо, я едва ли не в ту же самую минуту получил другое — от Алёши. Открывая его, я немного поёжился: вы вероятно, понимаете, почему? Но Алёшино письмо было совсем не о том, о чём, я боялся, могло бы быть. Извольте, вот и оно!
