«Окей! — согласился Антон. — Принеси роллов или суши, сможешь? Глянем фильмец…»
Девушка вышла от своего жениха, ходила не час, а все полтора по весенним улочкам, не разбирая дороги, и думала, думала… К концу этих полутора часов она отправила Антону лаконичное сообщение и добавила его номер в «чёрный список» на своём телефоне.
Настя порывисто вздохнула, закончив рассказ.
«Вот так! Был человек в моей жизни — и нет его теперь… — сорвалось у неё. — А у вас случалось так же?»
Я кивнул.
«Пятнадцать лет назад, — прибавил я. — Но тоже болело. И даже сейчас предпочитаю не вспоминать. У тебя есть передо мной колоссальное преимущество, Настя! Ты перед своим Антоном ничем не провинилась и не вторглась в чужую семью! Думаешь, люди просто так, по своей прихоти уходят в монастырь?»
Остаток пути мы молчали.
— Весной, — рассказывал Андрей Михайлович, — распутица не позволяла проехать легковому автомобилю по грунтовой дороге, поэтому таксисты обычно соглашались везти меня только до Зимнего — посёлка городского типа с населением две или две с половиной тысячи жителей. Дальше я добирался до своей дачи пешим ходом. В Зимнем — верней, через дорогу от него, в чистом поле — недавно был построен крупный магазин хозяйственных и бытовых товаров с большой парковкой, по образцу американских DIY[55], не столько для жителей посёлка, сколько, что очевидно, для покупателей из областного центра. В этом магазине мы с Настей купили электрический обогреватель, самый мощный из тех, которые выдержала бы проводка в новом доме, строительный степлер, ножницы и рулон толстой полиэтиленовой плёнки, чтобы затянуть ею оконные проёмы. Строители при сдаче дома, само собой, позаботились о такой плёнке, но она могла порваться за время зимы. На новые окна, напомню, у меня при заказе дома денег не хватило.
Приятно идти по весенней берёзовой роще вместе с молодой симпатичной женщиной! Даже если она задаёт тебе вопросы вроде следующих:
«Почему же всё-таки люди уходят в монастырь, Андрей Михайлович? И почему они из него выходят?»
«Чтобы жить реальной жизнью», — ответил я тогда.
«А разве педагогика — реальная жизнь? — продолжала допытываться моя аспирантка. — Не думайте, я не просто так спрашиваю! — сразу пояснила она. — То, что сказал Антон, конечно, несправедливо… но почему «конечно»? Если бы это было совсем несправедливо, лживо на сто процентов, я бы не была так сильно задета вчера, мне не было бы так больно! Вот и скажите: это — полностью неправда?»
«Как поглядеть…» — отозвался я дипломатично.
«А как глядите вы? Позвольте, я ещё скажу! Что творится в нашем мире? Когда учительство стало почти стыдной профессией? Верней, не стыдной, а так — несерьёзной? Где наша русская Джин Броуди[56], которая бы гордо сказала: «I am a teacher, first, last, always!»[57]? Так и хочется эту фразу написать на своём щите — но остался ли щит? Вы заметили, что никто по-настоящему не хвастается тем, что он — учитель, «обычный» учитель? Всегда прибавляют какое-то «но»! «Да, я работаю в школе, но просто набираюсь опыта». «Да, я устроилась в эту гимназию, ведь мне всё равно осталось два года для пенсии!» «Да, я преподаю сейчас в языковом центре, но это временный вариант: собираюсь через год в декрет, а после декрета что-нибудь придумаю!» «Да, у меня есть полставки в колледже, но на жизнь я зарабатываю другим!» «Да, я географ, который пропил глобус, но зато мой знакомый написал об этом книгу, по книге сняли фильм, меня разыскала съёмочная группа Первого канала, чао, неудачники!» «Да, я прохожу аспирантскую практику ради лишней «галочки» в резюме, но всё равно собираюсь переехать в Москву со своим молодым человеком и там начать жизнь с чистого листа!»»
«Вы сгущаете краски, — отозвался я. — И, кстати, если вы сожалеете, то ещё не поздно…»
«Я не сожалею! — возразила Настя. — Пытаюсь разобраться. Само собой, есть незаурядные педагоги, вроде даже вас, которые…»
«Как мило звучит это «даже»!» — рассмеялся я. — Мол, «вы не то чтобы по-настоящему незаурядный, но при некоторой фантазии и при отсутствии других вариантов причислим и вас к ним»».
«… Которые, — продолжала девушка, чуть покраснев, — не спешат к названию своей профессии прибавлять это стыдливое «но». Остаётся только один вопрос, совсем крохотный. Не живут ли эти педагоги в замке розовых иллюзий? Имеет ли их жизнь хоть что-то общее с реальностью? Не пострадают ли их ученики, когда выйдут за ворота их прекрасного замка? Не лучше ли их ученикам учиться у людей вроде моего Антона, которые гораздо правдивей расскажут им, как устроен мир снаружи? Будет больно, но эффективно».
«Вы продолжаете в своём уме мысленно спорить с ним и думать про доводы, которые он мог бы привести», — заметил я.
«Ещё бы мне не продолжать!»
«И меня тоже пытаетесь втянуть в этот мысленный спор, верно?»
«Да, пытаюсь!»
«Я отвечу только то, что мир, если смотреть на него под углом зрения вашего жениха…»
«Бывшего!» — перебила девушка.
