Но стало еще хуже, она стала тебя чаще бить, а ты, маленький сопливый нытик, возненавидел ее. Нет, серьезно, ты стал мечтать, чтобы этот кошмар закончился, и мечты мечтами, но ты решил в один вечер не идти после школы сразу домой, а еще погулять, потому что дома плохо и страшно. Да, пришел ты в тот вечер позднее и получил за непослушание розгами, тебе было больно и паршиво, а позже твоя мать потом сидела с какой-то неопрятной подругой (не менее поехавшей), которая рассуждала, что правильно тебя розгами хлестали, так и надо, и говорили они, что семинария верное решение, нечего в этих институтах, проклятых делать, там все от лукавого.
А ты слушал, что тебе оказывается надо научиться праведности, ибо лукавый у тебя соблазны начал вызывать, а главное, мать, свою мать окаянный не слушается, и всякое еще звучало в подобном духе.
Не знаю, может шутила, а может и нет, но именно в тот момент ты захотел, как никогда раньше избавиться от нее, чтобы больше ты никогда не оказался, как сейчас, стоя в углу зареванный коленями на горохе. Проклятый домострой.
И в ту ночь маленький мальчик решил убежать из дома. Но сначала хотя бы чай попить, но тут услышал, что его мать ходит в соседней комнате и читает молитву, повторяя себе какой у нее сын грешный (а обычно она в это время читает молитву к Господу нашему Иисусу Христу, потом молитву об исцелении одержимых нечистыми духами, потом молитву для защиты от нечистой силы, молитву против демонских козней, и еще очень много молитв, из комнаты не выходит несколько часов), ты тогда пулей вылетел из дома и пошел гулять по зимнему городу. Было холодно, ты гулял долго, грелся в подъездах, и тут вспомнил, что ты не зажег газ, когда убегал, ибо нашел в кармане коробок со спичками, хотя ими ты точно не пользовался.
И еще есть хотелось, пока ты бродил ночью, и еще ты весьма так замерз, думал даже что-нибудь поджечь, чтобы согреться, коробку около помойки, например, и идя домой, ты думал о чайнике, и вспомнил что у нашей матери была очень простая традиция– ходить ночью со свечкой, свет дома обычно не включали по какой-то одной ведомой ей причине. И да, внутри тебя в тот момент происходила борьба– ты одновременно считал, что надо скорее бежать домой (а бродил ты очень долго и замерз конкретно так), у нашей матери мог быть насморк и она не могла почуять газ. С другой стороны, ты считал, что так ей и надо, ненавидя тот кошмар, царивший в доме, что она тебе устроила.
И размышляя, ты думал и думал, мнения оба были для тебя важны, и чем больше ты шел, тем сильнее ты хотел, чтобы нашей матери не стало. Дети не знают пощады, отрывая божьим коровкам лапки не чувствуют сострадание к живому существу, а на войне и подавно ребенок спустит курок не раздумывая.
Ты испытывал обиды, ты прекрасно понимал, что если взорвется газ, то пострадают и соседи. Но ты вспомнил, как те, кто жил за стенкой, включали телевизор на большую громкость, услышав твои крики и плачь. Тебе никого не было жалко в тот момент. Ты говорил со своим воображаемым другом, и вы спорили как поступить.
И подходя обратно домой, осознавая, что если наша безумная маман сейчас не спит и поймает тебя, то тебе светит много боли. И ты услышал тот звук, который навсегда разделил нас с тобой. Когда земля задрожала, как будто что-то очень сильно ухнуло об землю.
В момент, когда ты услышал звук взрывающегося дом, ты понял, что твоя мать со свечкой вошла на кухню и погибла, а заодно уничтожила пол дома. Именно в тот момент в тебе что-то сломалось, и твое сознание, будучи единым, разделилось– один был собственно ты, злой, агрессивный, жаждущий мести и абсолютно не ставящий чужую жизнь ни во что.
А вот твой воображаемый друг приобрел часть твоего сознания, с той же личностью, только с другими мыслями. Проще говоря я был твоим мнением, которое считало, что ты должен был бежать обратно и выключить газ, потому что все же она мать и еще там находились невиновные соседи.
Именно я в тот момент кричал тебе что ты натворил, пока ты бежал сломя голову, смеясь и плача, и внутри тебя твой разум при этом еще и считал произошедшее правильным, убеждал что так им и надо, а заодно еще и избавился от меня, твоего брата. Ты захотел, нет, ты чертовски сильно захотел, чтобы я замолчал, настолько сильно, что так и произошло. Ты предпочел меня уничтожить, а разум попросту меня удалил как чужеродный элемент. Я был слаб, и ты мало того, что меня практически стер, так еще и закинул настолько далеко в подсознание, что мне потребовалось несколько долгих лет, чтобы выбраться, а при этом еще и осознать нереальность происходящего в тех мирах.
Да, в тот момент, когда произошло раздвоение, оказалось, что ты взял в свою власть наш общий разум, а меня, осознавшего все что ты натворил, ты выкинул за пределы. Стер, словно меня и не было. Можешь называть меня своей совестью. Но все дело в том, что ты в тот момент, осознав произошедшее, еще и снял с себя вину.
