Многим крестьянам перспектива принудительной продажи или изъятия продовольствия совсем не нравилась, потому и восставали, стали принимать превентивные «меры» и были жесточайшим образом подавлены. После продразверстки 1920 года крестьяне уже осенью этого года были вынуждены есть семенное зерно. География регионов, охваченных голодом была очень широка– Юг современной Украины, Поволжье (от Каспийского Моря до Удмуртии), Южный Урал, часть Казахстана.
Действия властей привели к тому, что ситуация складывалась патовая. Резервов продовольствия у советского правительства не было, и в связи с этим в июле 1921 года было принято решение обратиться за помощью к капиталистическим странам. «Проклятые» буржуи не торопились помогать молодой республике и первая, небольшая гуманитарная помощь поступила только в начале осени, тем не менее, в конце 1921-начале 1922 года ее количество увеличилось, но не могло спасти большую часть голодающих.
Пока западные политики раздумывали какие выдвинуть условия Советам взамен на гуманитарную помощь, за дело взялись общественные и религиозные организации Запада. Тут кто-то завопит-да как они под Америку прогнулись, у ууууууу! Но стоит сказать, что материальная помощь в борьбе с голодом была весьма велика, и плевать что буржуи так же были напротив урвать свое, они жизни спасали, но никто ныне об этом не говорит и не вспоминает.
Кстати, Революционер напоминает, что в течении 1922 года было изъято церковного имущества на 4,5 миллиона золотых рублей. Огромная сумма. Естественно, не вся она была потрачена на борьбу с голодом и его последствиями. На эти цели было израсходовано лишь 20-30%, основная же часть этих миллионов была «потрачена» на разжигание пожара мировой революции. А кое-что было просто банально разворовано, что неудивительно. Но это мелочи ж, пустяки.
Вернемся к истории маленькой Агафьи. Представьте избу, простую и в тоже время просторную, стол накрыт, пахнет просто едой и печью, на лавках сидят несколько мужиков, они старые друзья, вместе поля пахали с детства, вместе росли. Но сейчас все угрюмы, снова говорят о появившихся солдатиках, ходящих с криками по всей деревне, мол * крестьянство и пролетариат едины, но идет война, солдаты борются с угнетателями трудового народа, и Красной Армии нужно помочь в борьбе с угнетателями, и поможет крестьянство тем, что предоставит излишек продуктов на нужды армии*. Просто и прямо. Учитывая, что с каждым месяцем помощи требовалось все больше и больше, энтузиазма это нисколько не вызывало. Год был тяжелый, запасов едва хватит зиму пережить, да вот и с посевами надо что-то делать. А где зерно ныне купишь, базар то не то что раньше. Тяжело становилось в ожидании грядущего, потому что красные приходили все наглее и злее, и все больше было плевать на разгорающуюся пожаром грядущую мировую революцию.
Быт столетней давности чуден, наблюдать за ним правда бывает забавно, но, если долго смотреть на ее жизнь современному человеку-скука, поверьте, и еще у нее было много обязанностей, и к тому же работали они в полях с малых лет. Те люди знали цену своего труда, и потому расставаться с излишками зерна никто не стремился, и слушая агитки про очередное повышение продналога, внутри у них нарастало тяжелое чувство, от которого взрослые становились угрюмее. Маленькая Агафья может и была ребенком, но она это все почувствовала, понимала, что происходит что-то плохое.
Она ясно помнит, как пришли солдаты, чей-то голос, кого она не видела из-за роста, на стихийном митинге объявили, что в связи с чрезвычайным положением и недопустимости упадка в Красной Армии из-за недоедания придется так сказать помочь армии, а глядишь в дальнейшем Власть Советов уж точно поможет. Просто оратор не говорил, что из-за отсутствия довольства и поставок, в его дивизии началось бурление из-за крошечного пайка. Война войной, но погибать и питаться краюхой хлеба и водой?
Поэтому деревню попросту оцепили, вынесли что смогли и удалились.
Деревенские весьма так эмоционально выругались, бабы поохали, но благо скотина была на выгуле, а по старой деревенской традиции многие еду спрятать успели, как только солдаты заходили в деревню. Причём солдаты не чурались детей собирать, и настоятельно так говорить, что коли батька спрятал что, то значит он вредитель и враг народа, и другую хрень. Но только никто и подумать не мог батьку заложить красным, все понимали, без еды зиму не протянуть. Но на следующий день неожиданно снова пришли искать съестное красные, и начались игры разума и прятки. В ноябре стало еще хуже-избиения, угрозы и первые расстрелы вредителей, поиски зерна в стенах и подполах. Ходили вместе с местной беднотой, те надеялись, что и им что перепадет. А найдут-не дай бог озвереют от ненависти. Ладно прикладом или ногой, штык-вещь страшная. Дошли слухи, что кое-где красных того уже начали, то бишь хоронят в лесах, так сказать.
