Так и тут недалеко такое случилось-пришел в очередной раз небольшой отряд солдатни, сразу рыскать стали, ищейка включилось, нашли у кого-то хлеб и стали зверствовать, но неожиданно были забиты взбунтовавшимися сельчанами, по-тихому схоронены, хотя прекрасно понимали, что их могли за это сдать. Никто тогда это не осудил, не понес доносить, в каждый дом беда прийти может, а то что еще пропали местные бедняки, красные активисты, заявившие что, доложат о случившемся, так уехали куда-то далеко видимо. Семьи то не те что ныне, там и до 8 ртов дойти могло, а то и больше, потому так с активистами и поступили.
С холодами постепенно пришел еще и голод. Злой, сосущий неумолимый голод. За осень закончились припасы на зиму. На базарах вместо еды на прилавках лежало все что можно было выменять на съестное. По главным дорогам скитались толпы бегущих от ужасов Гражданской, там были дезертиры, а потом и просто люд, бежавший от разраставшегося голода. А куда бежать, когда зима на носу?
И началось. Повадились бандиты, что обносили все что могли унести. Воровство и беззаконие. Повальный забив скота, когда же закончился скот, стали есть лошадей, морозы усиливались, соседи стали бояться друг друга, в округе пропали собаки и кошки, все больше людей уходило на весь день поймать какую живность в лесу или найти съестного.
Уехать далеко не получалось-везде, абсолютно везде было так, а где еще хуже. Начали доходить ужасные слухи о том, что доведенные голодом от отчаяния и безумства, съевши все, что доступно глазу и зубу, люди решаются есть человеческие труп и тайком пожирают собственных умерших детей.
И начался голод страшный, с криками и воплями по всей деревне.
Ужасы ужасами, пока в их деревне местный дурной не выкопал от голода умершую девочку, перерубил труп на несколько частей, сложил части тела в чугуны, и стал варить. На запах пришли соседи, так все это и вскрылось. Дурачка прогнали, хотя знали, что не выживет на холоде, но и на одной улице с ним жить боялись, а может и попросту забили на окраине, а всем сказали, что убежал.
Приехавший из голодающего города брат ее отца, видя, что творится, поведал что недалеко, в какой-то станице, собирают лошадиный кал и в свежем виде перерабатывают его в пищу. Раньше, мол, не ели и падаль, потому что это считалось грехом, а теперь подъели все. Что трупоедство развито невероятно. Съедаются не только умершие родственники, но и воруются трупы из амбаров, куда свозятся все покойники в ожидании групповых похорон. Что смертность дошла до 10-12 человек в день. Регистрация смертей при этом не ведется. Съесть человека у многих уже не считается большим преступлением – мол, это уже не человек, а только его тело, которое все равно сожрут в земле черви.
А потом у соседей дети не вернулись, ушли чего поискать в соседние чащи съестного и сгинули. Зиму предстояло пережить тяжелую, и самые маленькие вдруг неожиданно умирали, кто сам, а кому и помогали облегчить муки, были схоронены неизвестно где и без отпевания. Никто и не спрашивал, у каждого в доме страшный вещи происходили.
Постепенно в их деревне прекратился громкий плачь, иногда только слышен вой и смерть. Пухли от голода. Умирали от истощения. Трупы обрезали, мягкие места прежде всего, но не говорили никому. Залезут в амбар куда покойников сложат, нарежут мякоть, больше вот заднюю часть вырезали. А там что вырезать? Там покойник уж высох весь. Смотришь, помер опять кто, значит объедят до похорон. Так ведь знали, но не было жрать ничего. Страшная была картина. Никто не ловил обрезчиков, больно-надо то. Люди сами тогда боялись, что придут к ним домой, и их самих съедят. Из ямы уже таскали прямо мёртвых. Пропал – нету. Страшно по улице было ходить. Такое время было.
Перед смертью маленькая Агафья пошла с голодухи поискать чего в лесок. От голода кружилась голова, и пока бродила, заметила каких-то грязных, похожих больше на зверей невдалеке людей. Только они увидали, что она их заметила-помчались с диким хрустом кустарников, страшно крича, до этого подстерегали явно, Агафья их заметила, когда они уже почти окружили ее.
Просто эти детей ловили. Смотрят – идёт какой-нибудь маленько подходящий, его раз – и куда-нибудь. Нет его больше. Куда пропал? Пропал и пропал. Пропадали тогда массово люди. Где много мужиков, они все-таки боялись ловить, а где пустошь – как пойдут, они раз его. Их как-то за людей не считали. Тогда и власти не было. Какая власть? Знали куда ходить лучше не следует, а где уже совсем страшное происходило, где скитались целые банды каннибалов, съедающих всех, кого поймают.
Так убежала она от совсем спятивших людоедов, они еще больше были истощены и не догнали ее. Слышала, как кричал кто-то вдалеке слово *голодное*, уносимое ветром.
