Принеслась с плачем в избу, там исхудавшие матерь с теткой сидят, мать зареванная, кричит не по-христиански это, а тетка желваками играет. Выслушали они ее, да и начала более осведомленная тетка говорить, мол -те, кто мертвечиной питается, помирают, такие страшные делаются. Умирают они в болезни страшной. Они живут, на них внимания как-то не обращаешь, боисся их. Да, боисся. Вдруг станут опять жрать. И они как-то все равно долго не живут, помирают. Хотя едят, но, наверное, им плохо, очень плохо, мучаются… Всё-таки людей едят. Они едят, потом разбегаются кто куда. Бегут в разные места, там ловят.
А ты, Агафушка, молодец что убежала от них, подойди поближе и дай тебя обнять.
Тетка ее обняла руками исхудавшими, мать встрепенулась, а тетка стала руки и ноги щупать, словно растирала, хотя Агафья ничего и не говорила, что замерзла.
Тут в горницу входят несколько мужиков, все молчат, истощённые лица суровы, некоторые слез не держат. Мать верещать стала, кричит, бьется, ее держат, а тетка все говорит, что -Господь наказывает, конечно, кто ж еще? Бог наказывает. Но надо так поступить, надо, ради спасенья, ради семьи, нельзя чтобы остальные умирали с голодухи, лучше так, на ее бульоне продержимся. На бульоне мясном, так уже все делают, это не то что кору варить, так лучше будет. Услышала тогда Агафья, что она самая младшая в семье, что именно она, Агафья, всех в семье и спасет. И внезапно тетка бросилась на нее и стала душить до хрипа, сама плачет и слез не держит, а вокруг все молча смотрели себе под ноги, под рев матери. Мерзость, чудовищно, но сытому в тепле происходящее не понять.
В тот вечер ее унесли в баню, разрубили. Голову перекрестили, поцеловали и похоронили. Тело сварили, и ели, ели, не могли остановиться, обсасывая каждую косточку. Друг другу потом в глаза не смотрели, оправдываясь что все ели людей. Кипучка, крик, слёзы, голод. Что может власть сделать? Что сделает, когда детей как телят кормили в столовой до голода кашей да хлебом, а теперь сами ими питаются. Это трудно представить. Невозможно. Сколько народу померло, кто ж их считал. Как же их сосчитаешь, когда до костей обглодают.
Холод, когда сил нет даже ползти, а во рту шерсть от кошки. Тут и не такое было. А потом еще раз, в 1932-1933 случилось, потом еще раз голод пришел в 1946. Долгое время эта тема вообще была запретной для исследователей. Когда запреты были сняты, появились такие публикации, что истории в стиле *У холмов есть глаза* сказкой смешной покажутся.
Кажется, меня тошнит от этих воспоминаний, а в наушниках как раз играет *Мясо для Бокассы* Автоматических удовлетворителей. Да какого х… Расписной смеется и продолжает песню на свой лад. Чертов безумец.
Переключаю на Мake Your own Kind of music-Mama Cass Elliot, пытаясь не думать о плохом, надо самому переключиться, залипну-ка в телефон.
Чего там в новостях пишут? Какой-то очерк о репортаже про дорогу жизни. Бл*дь, это фееричный 3, 14здец. Нет,3,14здец в вакууме. Оказалось, что репортаж о том, как заасфальтировали какую-то маленькую дорожку, которая до этого была в очень ужасающем состоянии (ну как тут Пельменного не вспомнить). Но называть это дорогой жизни? Делать репортаж, чтобы мой город потом все высмеивали? Нет, у нас не все такие полудурки, но заасфальтировать это и гордо ленточку перерезать перед телевизионщиками, пафосно говоря о дороге жизни? Вы бл*дь в своем уме? Дорога жизни реально в Ленинграде много кому жизнь спасла, а дорожка для тех, кто гуляет с собаками или просто домой спешит явно не тянет на такое громкое название. Позорище, да и только.
Но перед глазами все еще стоят те страшные вечера столетней давности, и мне надо срочно напиться, потому что это невыносимо, не могу, хватит. Кажется, я плачу и люди на меня странно смотрят. А еще тот факт, что желанием девочки по имени Агафьи было жить-делает возможность ей помочь невыполнимым. То есть я буду снова и снова переживать все это, и слушать ее странный говор, слышать, как она плачет, знать, что никак не могу ей помочь. Я ж блин не Девид Блейн, да и как ей собственно сказать, что это невозможно? Пока я не решился, и остальные ей не говоря, что видимо теперь до конца моих дней буду рассказывать кто такие хоббиты и Толкиен, что электричество не опасно, а пицца очень даже вкусно. Агафья никогда не видела Волгу, и я ей ее обязательно покажу. Она будет смотреть на столетние перемены, а я буду смотреть на ужас столетней давности. Словно люди, которые подглядывают с биноклем в соседние дома. Блин, всегда думал, что и за мной кто-то подсматривает.
(Мы за тобой смотрим, и честно говоря это сомнительное удовольствие, ты урод-тут свое вставил Лежебока.)
Я не знаю, как помочь Агафье, и она будет в моей голове всегда. Вспомнил как Ксения в моменты депрессии от таких раздумий говорила мне-В Японии разбитые предметы часто восстанавливают с помощью золота. Видимый недостаток становится уникальной частью истории предмета, он добавляет ему красоту. Вспомни это, когда почувствуешь себя сломленным.
