Голоса безмолвия полностью

Эта истина стремится убеждать. Даже скульптор Акрополя задавался вопросами в страстной и категоричной форме. Не стоит обманываться насчет одиночества и готовности к страданию творцов Нового времени; удаляться в пустыню и принимать муки – это удел пророков. Они делают это во имя Бога. Но кто в искусстве исполняет роль Бога? Нет, не природа. Живопись. Именно живопись стала той областью, в которой смешиваются отрава и абсолют, как в любви – то делающей нас несчастными, то возносящей на вершину блаженства. В живописи вселенная существует на одной волне с художником. Ясно, что Эль Греко, поздний Халс и Гойя в отличие от греческих скульпторов мало заботились о том, чтобы изображать «исправленный» мир, но в их живописи находит отражение вселенная, в которой они – полновластные хозяева. Халс присоединяет к своей вселенной регентов, входящих в ту вселенную, где он обречен на нищету; Гойя через свой стиль (не через картинку) присоединяет к своей вселенной пугающих его демонов. Перед своими регентами Халс оправдан; перед своими изображениями Христа Эль Греко – христианин, каким и хочет быть; пока Гойя пишет Сатурна, он свободен. Как свободен Анджелико, изгоняющий со своих полотен малейшие следы дьявола. Правда художника – это живопись, освобождающая его от несогласия с миром и своими учителями: это формы, созданные в соответствии с его схемой, это искусство, возникшее в результате разрыва.

Призвание, рожденное в условиях зависимости от гения, давало художнику не только надежду на будущую свободу, но и ощущение теперешнего рабства. Едва перестав с рабским обожанием копировать других, он бросил все силы на обретение собственной «системы». Он быстро понял, что, занимаясь переводом языка мира на язык другого мира, он не избавится от зависимости. Его рабство – это рабство художника, подчинение формам и стилю; его свобода – это свобода художника и бегство от этого стиля. Каждый гений борется против стиля, начиная со смутно осознаваемой схемы и до провозглашения своей завоеванной истины; архитектурная схема пейзажей Сезанна родилась не из конфликта с деревьями, а из конфликта с музеем. У каждого большого художника обретение стиля совпадает с обретением свободы, которая есть единственное его свидетельство и единственный способ его достижения. История искусства – это история победы новых форм над унаследованными от предшественников. Если гения от талантливого человека, ремесленника и даже просто любителя отличает не особая восприимчивость к картинам окружающего мира и не только особая восприимчивость к чужим произведениям искусства, то потому, что среди всех, кто восхищается этими произведениями, он – единственный, кто мечтает их еще и разрушить.

Мы видим, насколько мастер далек от модели. Слово «школа», в котором понятие обучения смешано с понятием исследовательского сообщества (отсюда – утверждения о том, что Жюль Ромен был учеником Рафаэля, а Гоген и Ван Гог – друзьями), подразумевает процесс художественного творчества, обратный процессу изучения шедевров искусства. Это слово ведет происхождение из классической эстетики той эпохи, когда бытовала вера в существование красоты в себе и в то, что наставник способен дать ученику средство ее достичь. Прежде художники работали только в мастерских; идея обучения искусству вообще, а не конкретному искусству и минимальному набору технических навыков родилась, когда на смену особенностям отдельных мастерских пришел эклектизм Болонской академии, когда живопись исчерпала все возможности открытий в области изображения – с 1660 по 1860 год ничто не меняло природу этой области; «картинка», предложенная Курбе, ни в коей мере не более убедительна, чем «картинка» Веласкеса.

Гений может появиться в результате индивидуального разрыва с традицией; однако в особенно счастливые времена эволюции и резкого изменения ценностей мы можем наблюдать относительно большое число подобных разрывов. Многие художники почти одновременно начинают сознавать, что между каждым из них и искусством, которым они дружно восхищаются, зреет братское разногласие; совершаются открытия, подхватываемые всеми, как технические открытия в современном кинематографе, и возникает настоящая чехарда. Новые школы больше походят на романтизм, чем на вечерние курсы. Мы понимаем, что ни Тинторетто, ни Якопо Бассано, ни Эль Греко, ни Скьявоне, ни Веронезе не были подражателями Тициана, не сумевшими достичь вершин его гениальности, просто разрыв с традицией сотоварищей Эль Греко не так заметен, как его собственный. Венецианская школа – это группа художников, которые в начале XVI века расхотели видеть в картине раскрашенный рисунок и добились своего благодаря некоторым общим приемам, отличным от приемов Леонардо; венецианцы – это не выпускной класс в школе Тициана.