Солнце практически село за горизонт, Салкс больше не был во власти грохочущих туч, и баржа, проскрежетав, тронулась. Моргульские псы, откликнувшиеся на зов кэрунского рога, толкали ее заданным курсом, туда, где чернел Сицил. На этот раз Вессанэсс пришлось заплатить им двойную цену и полностью опустошить гнезда разгневанных бетисов. Двести пятьдесят яиц в двух повозках ожидали монстров у побережья, там, куда впервые ступила человеческая нога. Аппетиты выросли, и рихт Сайленский сотрясался злобой, прожигающей все на своем пути. Мало того, что они теряли собратьев, так еще и перевозчики запросили так много. Если сбор урожая тифилии будет скуден, Иссандрил ждет голод, а где есть голод, недалеко до беспорядков, грабежей и убийств. А ведь никто не отменял Везтинскую пыль, губительную для посевов, если ветер переменится, она падет к ним на порог особым гостем. Ко всему прочему, старая паттапа исчезла без следа. Она контролировала свою общину и пополняла продовольственные амбары, и Гарпин негодовал, потому что ее некем было заменить.
В надежде достойно проводить своих собратьев на смотровых башнях разместили по двенадцать девушек, воспитанниц многоуважаемой Акивы, объединившей прелестниц в девичий хор. Сестринские сердца дрогнули, и голоса слились в завываниях кэрунской души. Звуки завладели просторами как струнами сотни арф. Это песнь была о каждом, о сыновьях, матерях и доме с открытыми дверями. Ветер, трепеща знаменами башен, срывался в вой, в его дуновении волосы юных дев струились языками пламени. Девушки протянули руки, и меж пальчиков заалели тонкие платки. На долгий вой пальчики разжались, и платки взмыли ввысь. Словно танцем душ они кружились над водой, провожая храбрецов к рубежам тьмы. Девы не переставали петь, и вскоре их голоса долетели до ближайших островов. Печаль поселилась в каждом сердце. А глаза Эбуса узрели корабль на горизонте Гессальских вод.
Приложив к глазу подзорную трубу, он увидел зеленый флаг и силуэт черной птицы на нем.
– Катис, – прошептали уста. – Толстобокая «Депоннэя».
Гарпин обернулся. С пригорка, на котором он стоял, несложно было различить в толпе свой отряд и бравого Локвуда по правую руку от королевы. Пес нес службу, как подобало лучшему воину Салкса. Его острый взгляд скользил по толпе, выискивая в тысячах лиц проявления агрессии. Как только он ее находил, отправлял туда приспешника, так сказать, навести мирный порядок. Приспешники бесцеремонно наседали на агрессоров громовыми тенями, а то и обращали неугодных в бегство.
Гарпин, задрав руку, окликнул Зибелия, несомненно, понимая, что такого жеста он не пропустит. Так и случилось. Гатвонг заприметил своего рихта и, прочитав по лицу его волю, беспрекословно сопроводил Вессанэсс к пустынному пригорку.
Рихт Сайленский не посмел быть выше своей госпожи и тотчас слез с возвышения. Перед ее статью, пусть и омытой слезами, все они смотрелись псами, не больше. Но Гарпин среди прочих псов обладал породой и способностью вести с королевой диалог.
– На горизонте корабль, – сказал он. – Похоже, амийцы желают найти укрытие на наших берегах.
– Я с удовольствием приму Гурдобана в Батуре, – ответила королева. – Как и его народ. Пусть располагается в Иссандриле.
Рихт склонился над ее ушком, дабы разъяснить Вессанэсс возможные последствия ее гостеприимства.
– Моя госпожа, – прошептал он, – каратели будут в ярости от нашей вовлеченности. Как бы не явились на Салкс вершить возмездие.
Вессанэсс, отстранившись, посмотрела в его глаза, пытаясь найти хоть искру сострадания.
– Не будьте жестоки, Эбус, – сказала она. – На что нам Священный Союз, если мы вот так вот будем поступать с нашими соседями.
– Я все понимаю, моя госпожа, но ведь это даже не торговец Гурдобан, – ответил Эбус. – Наверняка он приплыл бы на своей «Экильдии». Позвольте не пустить их в королевскую гавань.
Вессанэсс охватила злость. Она не понимала, как докатилась до того, что даже королевские советчики стали жестокосердными и чуждыми ее идеям. Сначала большинством голосов они отправили воспитанников Кэра-бата в рабство, а теперь сам рихт Сайленский просит дозволения прогнать обреченный народ. Королева оглянулась, пытаясь найти лидеров своей власти, но ни Мирдо, ни Вильвина рядом не было. Там, где ступал Гарпин, отступали прочие.
– Ты предлагаешь мне еще больше пасть в глазах моего народа, – оскалилась она. – Любой амиец, вы слышите, – взор пал на каждого пса, – может ступить на этот берег. И найти в стенах моего замка приют.
Гарпин хотел промолчать, но его так и подрывало окрыситься, выказав госпоже недовольство.
– В прошлом, – произнес он, – когда каратели рушили Иссандрил, даже кэрунский народ не мог претендовать на защиту в Батурских стенах. Припомните вашу мать. Она была мудрой.
– Мудрой? – возмутилась Вессанэсс. – Она заставила меня понести от рихта Гарбуса дитя. Уничтожила вашего короля. А потом обезумела в ненависти к хранительнице могильных колонн. Не говорите мне о мудрости матери, я была к ней ближе всех.
