– Она не пережила это плаванье, – усмехнулась зирданка. – В питейном зале Адримэ об этом привольно спел голосистый бард. А наутро его нашли обезглавленным в стоках пещеры Бирст.
– И о чем еще он пел? – спросил Билту, потупив взгляд.
– О том, как в лапах Герфа молилась Савистин, – словно пропела зирданка. – О гатуилких кхалкхи, плетущихся за ним. О голове Гивала для Пестовых забав. Про то, что правды мало на зирдовских устах.
Билту столбенел от злости, представляя, как Савистин тащат по этому каменному берегу, сквозь лес Кробо, как она отчаянно пытается вырваться и произносит его имя.
– Теперь она в Пестирии, – продолжила зирданка. – И, как говорят пересмешники, является личной рабыней твоего отца. Жаль, что путь туда тебе закрыт, а то бы сам посмотрел.
Жаром ненависти дух воителя вскипел. Если слова могли ранить плоть как лезвие ножа, то это были они. Пальцы прохрустели, разжавшись подобно лапам паука. Через мгновение они уже сжимали шею Альфенты, захрипевшую дряхлой старухою. Сабитка попыталась вырваться, но он был львом, а она всего лишь самоуверенной антилопой.
– Осторожнее в словах! – взъярился зверь. – Я найду чертог своего отца, и он ощутит мой гнев!
Затем, когда зирданка оставила попытки спастись, его персты разжались, и она задышала, с жадностью глотая воздух.
– Беги, Билту, беги, – сказала она. – Я умоляю тебя, не нужно. Как только Савистин откроет рот, над твоей головой вознесут меч.
Склоненная перед ним, любовница содрогалась от смешанных чувств, переполняющих обнаженную грудь.
– Я не боюсь меча! – возгласил он.
– А я боюсь, – сотряслась Альфента. – Мы столько сделали тайком от зирда, что нам этого не простят.
– Боишься, тогда беги, – сказал Билту. – У тебя есть «Гарпинэя», порвулы, преданные во всем. Живи себе на Гессальских водах.
Зирданка рассмеялась.
– До первого шторма или же атаки наемников.
Она коснулась его груди, ощутив биение большого сердца.
– Сердце воина, – произнесли ее уста. – Если решишь сбежать, то я последую за тобой. «Гарпинэя» станет нашим домом.
Зирданец оттолкнул ее, дав понять, что и слышать не хочет о таком. Затем он ушел прочь, протиснувшись меж зубатых скал подножия вулкана Зумба, по направлению к паучьему лесу. Альфента смотрела ему вслед, словно уже видела воткнутый в его спину кинжал. В ее глазах отражались любовь и боль вперемешку с предчувствием скорой беды.
Тем временем Пестирий сотрясался в угрозах своего зирда. От них трепыхался огонь, а многоликие тени танцевали как акробаты на раскаленных углях. Рабы словно мыши прятались за костями монстров, глазницами черепов и огромными зубами, перешептываясь между собой. Они пристально наблюдали за белокурой девой и вооруженным кэруном подле нее. Она называла его предателем, а он крепко-накрепко сжимал рукоять кинжала, острием направленным к ее телу. Плоть сотрясалась от буйства Песта, но надменная воля не преклоняла голову.
– Кто помог тебе исполнить задуманное? – воскликнул зирд. – Ходят слухи, что это был Билту! Отвечай, кэрунская подстилка!
Его руки наливались кровью, что свинцом оседала в бугристых венах. Зверь вскакивал с трона и вновь садился, касался копьем ее лица, но она была непоколебима.
– Я бросила твоего сына, как собаку, – отвечала Савистин. – Уже как месяц миновал. Его заменил другой зирданский воин, нарекаемый Герфом.
– Лгунья! – бесновался зирд. – Воитель Герф привез тебя ко мне!
Пест махнул копьем прямо у ее носа, воздух просвистел, и под ноги наследницы упала прядь белоснежных волос.
– Вот так всегда, сначала любят, потом предают, – продолжала Савистин. – Герф умолял меня, чтобы я не говорила о нем.
Через мгновение скуластое лицо правителя застыло над ее челом. Он выдохнул, и горячий воздух засмердел гнилью.
– По закону Бурукхан, любой зирданец может совокупиться с рабыней, когда ему заблагорассудится, – произнес зирд. – Я могу натравить на тебя сотню зирданцев. И они будут насиловать твою плоть, пока тело не лишится последнего вздоха.
Наследница побледнела, ее взгляд потупился, а губы сомкнулись, задрожав. Она более ничего не могла сказать варвару, ибо лелеяла надежду, что Билту явится в Пестирий и убьет нещадного правителя. А когда Пест падет, Савистин собственноручно расправится с предателем Герфом и этими жалкими рабами, затаившимися по углам.
– Молчишь, дрянь, – оскалился зирд. – Ну молчи, молчи, – он посмотрел с презрением на Фифла, что не выпускал рукоять кинжала. – Надень на нее оковы. Теперь место этой рабыни возле моего трона. Когда я вспотею, она будет протирать мое тело, а если мне станет скучно, танцевать на раскаленных углях в чем мать родила.
Быстрым ударом по затылку Фифл выбил почву из-под ее ног, и Савистин упала в беспросветную темень. Теперь он мог надеть на пленницу оковы, тем самым ознаменовав начало ее рабства.
