Пространство вокруг заполнилось беззвучной радостью и предвкушением чего-то необычного, но не для Клер. Она, нервно переступая с ноги на ногу, вырисовывала картину, при которой груды камней, наросших сталактитами по всему каменному брюху, обрушатся на головы убогого народца, вот тогда-то они и поймут, что улыбаться было нечему.
К завываниям Гэсты добавились призывы ее подданных коснуться с виду огромного овального камня по центру базамента, называемого повсеместно Юши. Тогда краснощекая пампушка не знала, что это такое, да и вообще многим бесполезным вещам в этом подземелье преувеличенно придавали особый смысл. Но ее заинтересованность проступила в тот момент, когда из камня, ко всеобщему изумлению, раздались глубокие звуки, походившие на пение китов. Никто бы не поверил ей в Рейне, но это был не камень, а гигантский белоснежный кокон, а в нем куколка, ждущая часа, чтобы прорвать шелковый покров. Когда огонь воспылал ярче, взор Клер упал на паутинчатые нити на длани остроконечных камней. Звуки возникали и стихали, а сквозь шелковую преграду просачивалось пятно желтого-красного света. Свет пульсировал и, разливаясь, дрейфовал по оболочке, и это очень нравилось Энжу. Любопытство приманило призрачного ската совсем близко, так что Гэста задрала голову в созерцании милейшей души. Ее глаза заслезились от света, отчего костлявая кисть руки, взмывшая преградой перед лицом, нависла желанной тенью.
– Артокес, – выдавила правительница, натянув на лицо тканное полотно капюшона.
По ощущениям Клер, это слово означало ругательство или что-то подобное. Сначала девушка хотела окликнуть малыша, но, приметив всеобщее недовольство, озадаченно проступающее в искривленных ртах и острых взорах, передумала. Эти гримасы приятно разлились по телу долгожданным наслаждением и заставили ее возликовать тому, но где-то в глубине души внутренний голос твердил ей, что лучше бы их не злить.
Энж обогрел оболочку кокона теплом брюшка, и Юша откликнулась ему. Милейшее зрелище предстало сторонним глазам, сменившим обеспокоенность на восторженность.
– Ух! Ух! – послышалось повсюду, так что пещера содрогнулась в тысячах голосов.
Клер даже забеспокоилась из-за этого. Она вроде бы и желала проучить чудаковатый народец, но все это было не взаправду.
– Тише! Тише! – воскликнула она, заведя руки над грудью. – Пещера может обрушиться!
Но вряд ли кто-то мог понять ее чужестранные слова.
Гэста повернулась к обеспокоенной толстушке, и окружение смолкло. Вид у нее был прескверный: явно лысая голова, покрытая капюшоном, бледная кожа и, о милосердный создатель, полное отсутствие носа. Те щели, которыми она вдыхала застоявшийся воздух, уродливо сидели на ее лице неровными лунками, а покосившиеся бесформенные губы искали нужные слова. Зачем искали, было непонятно, Клер ничего не понимала.
«С каким же монстром ты повстречалась?» – думала девушка, признавая во всем происходящем свою неуместность.
Но если обозреть всех вокруг, а тут были мужчины, женщины и дети, старухи и старцы, то их чудаковатая внешность была немногим лучше. Они стопроцентно не имели никакой принадлежности к людям. И смотрели на иноземку то настороженно, а то потешаясь над собой и всем вокруг.
Сделав пару шагов по направлению к притихшей Клер, Гэста наконец-таки нашла нужные слова, адресованные своим подданным.
– Япулу назиду, – сказала она.
И тут уж Клер не сдержалась и разразилась неистовым смехом.
– Япулу назиду! – закатилась она. – Теперь-то все стало понятно.
Ее недолгий срыв утих с гулом рога, раздавшегося в отдалении скальных расщелин. Вот это ей было понятно. Хоть одно из тысячи. Так окликают правительницу большеротые Мерты, трубачи, зовущие добрую сотню привилегированных Харси – лиц в серых мантиях – на скорую трапезу в особом месте. В прошлый раз Клер довелось вдоволь там объесться. Она, еще раз улыбнувшись, чуть облизнулась от подоспевшего чувства голода и, оглядываясь по сторонам, выпалила очередную глупость:
– Пора плотненько поесть.
Никто не оценил ее настроя. Этого и не нужно было. Спустившись поспешно по каменным ступеням вниз, она дошла до русла подземной реки, на берегу которой было привязано около десятка коренастых лодок. А еще через мгновение уже сидела в одной из них, выжидая, когда ей составит компанию уродливая Гэста. Все искоса поглядывали на нее сверху вниз и, о божья благодать, без дурацких улыбок на лице.
– Ну что вы?! – удивленно спросила она. – Я опять поспешила?! – небрежная улыбка прозвучала в ее вопросе. – Это все моя беременность, – помрачнела она. – Я, черт возьми, клоун.
Энж, задорно пропищав, подлетел к своей спутнице и закружил вокруг нее. Он не участвовал в трапезе, но всегда подмечал, какой доброй становилась Клер после сытного обеда. Тогда-то она и обнимает его, и задает ему вопросы, и слушает мелодичные звуки маленькой души.
После недолгого ожидания Харси соизволили занять места в лодках, и Клер почувствовала облегчение. Теперь она не была потехой для многочисленных взоров, но слиться с окружением ей было все же не по силам.
