Сначала под предводительством лесной шаманки Байдо Лу народ сплотился воедино. Методом пыток, убийством неугодных, внушением идей ведомым и направлением истинно ведущих был построен оплот племени. Они все помнили дом по ту сторону от арки, называемый Цертой, бескрайние земли, лесных правителей Гноу и Чардо, завоевавших белоликий континент, они помнили вездесущую богиню плодородия и время ее жатвы. И все это манило их назад, к двери, что так и не открылась. Но Байдо Лу приструнила живущих прошлым, заставив понять, что теперь они рука ее власти и стремлений.
Для установления своей воли ей потребовалось лишь маленькое войско числом в сотню душ, и оратор высшей крови – норф[4] Визреон, умело подбирающий слова. Его речи, словно журчащие ручьи, успокоили восставших, которые остановили буйства ведомых, ведомые подчинились правительнице Байдо Лу, что, к слову сказать, понесла в утробе великое чадо, смуглую девочку, названную в честь богини плодородия Бакиной. Отцом Бакины, как считали многие, был лесной дух Долдон – покровитель болот и трясин. Но если отбросить слабоумие и веру в фантастических существ, то отцом наследницы белоликой Аскии был Визреон, давший лесной правительнице свое семя.
Байдо Лу разделила весь народ на племенные касты. Правящая каста называлась кастой «белых сов», ее члены носили одежды, сплетенные из трав и перьев. В нее входили только те, кто мог заклинать, предсказывать и направлять. Такой была Байдо Лу, такими были и ее приспешники. Каста «когтистых псов», вторая по значимости, воспитывала в своих рядах лесных воинов, постигающих науку стрельбы из лука, метания копья и тактику стремительных атак. Они носили лишь набедренные повязки из кожи животных, а на их телах угольными стержнями были запечатлены диковинные формы псовых глаз. Кастой «тенистых рум», или попросту сизооких антилоп, называли добытчиков еды, собирателей плодов и разжигателей вечерних костров. На других островах такие назывались обслугой, и всего-то. Но здесь все имело свой дух, как и прелесть иных завуалированных форм. Замыкала этот порочный круг каста «подземных зиф» – кротов, роющих ходы. В нее входили те, кто возводил жилища, выстругивая их в древесных стволах, те, кто плел ладьи, нарезал стрелы, натягивал луки, при этом не задавая никаких вопросов. Именно посредством этих трудяг в центре Аскии и появился чертог власти, названный Цертовьей Новью, раскинутый в тенях от шульер на добрые полверсты. Он выглядел как необъятное гнездо с великими древесными нефами из шульерских крон, ступенчатыми насестами и чашами покоя, где любили спать властвующие по крови. Троном Байдо Лу служили уродливые корни у кромки гнезда, прорвавшиеся из толщи земли. «Зифам» лишь нужно было придать им форму, и Цертовья Новь завеяла властью. Эту власть и унаследовала юная Бакина, как что-то само собой разумеющееся.
Прошло множество лет, превративших Бакину в старуху, множество дней, не поселивших в ее утробу дитя, множество ночей, остывающих, как и ее власть. И теперь все то, чем жила шаманка, были мысли о том, что будет с народом, когда она оставит этот мир. И никакие заклинания воздуха, никакие лечебные мази и настои не могли вернуть ей утраченную молодость. Если она умрет, а она умрет, то пусть трон займет ее верный оратор – норф Гессар, сын великого норфа Везриона. И да поможет ему в установлении власти сам Нипраг, на то есть обещание, власть за власть.
Восстания – вот что ожидало эти земли после ее смерти. Время, когда любой и каждый сможет биться за власть, но власть будет у того, на чьей стороне будет войско, пусть и ненавистных ею кэрунов.
Священный Союз, великие правители с чернильными сердцами внутри. Она с легкостью нарушила все его законы лишь потому, что знала об их корысти. Они попытаются, да, они точно попытаются разорвать Аскию на куски, но этому не бывать, если на трон взойдет новый правитель. И сейчас, смотря в лицо норфу Гессару, она не утратила веру в завтра.
Он был приятной человекоподобной наружности. Голубые глаза сияли словно сэйланжские пофы, пухлые губы манили собой прекрасных лесных дриад, облюбовавших все правящее гнездо. Его мускулы, прикрытые минимум одежды, говорили о том, насколько усердно он отдавал себя тренировкам по выносливости Култа. Темная кожа сходилась на обнаженной спине, как и на груди, розоватыми пигментными пятнами, больше напоминающими спиралевидные узоры, нежели что-то хаотичное. Очень часто старая Бакина, словно заботливая мать, гладила его плечи, склоненные перед ней, чувствуя к нему ничем не объяснимое родство. Ему было восемь тысяч триста тридцать пять лун, ей же уже и не сосчитать. Но когда он родился из утробы прислужницы Питты, норф Визреон доживал свои последние дряхлые дни, а наследнице власти было уже ни много ни мало, а семнадцать тысяч лун.
«Эти луны превращают нас в прах», – подумала Бакина, присев на окостенелые корни великого трона.
