Всем своим видом пытальня напоминала темное подземелье, уставленное каменными плитами, напоминающими широкие алтари, к которым по рукам и ногам крепко-накрепко привязывали полуобнаженных пленников. В углублениях монолитных стен располагались кристаллы сияющей яшры, что напрасно пыталась осветить собой вездесущий полумрак. Окровавленные оковы тут и там говорили о том, насколько часто зирданцы пользовались ими, в основном чтобы сломить последний оплот воли порабощенных. Когда-то и Фифл прошел через это, прежде чем стать послушным рабом. А до него молодой парень по имени Армахил, впрочем, их кровь давно уже смылась потоками иных слез и слюней.
Стены насчитывали не одно орудие для пыток, изобретенное умелыми кузнецами на потеху великого зирда. Наиболее часто применяемым было приспособление для отсечения конечностей с двумя острыми секирами, маятниками, проходящими свой путь, над телами стольких бедолаг, что и не сосчитать, опускаясь все ниже и ниже. Вторым приспособлением, вызывающим восторг у самой Альфенты, была громоздкая костедробилка в виде двух каменных валов, затягивающих невольников в свой тесный плен. Особенно она любила хруст костей и тканей, рвущихся под усердным натиском тверди. А еще ее сердце грели душераздирающие крики, что ввиду ее варварского происхождения считалось нормальным увлечением. Билту нравилась пытка ящиком с паразитами – червями Пулту из топкого болота Фэлиш, которые могли за считанные часы обглодать пленника до костей. Но для гатуилцев и их предводителя Либуса были применимы пока лишь пытки раскаленным железом.
Главный вопрос, волновавший зирда Песта, зудел пульсирующей мыслью: куда делась иноземная девка с рабыней, именуемой Ургуской Фендорой. Туманы Рэхо скрыли их шлюпку из вида, а когда наступил рассвет, воины «Чармэллы», тупоголовые истуканы, не обнаружили никаких следов. Неподалеку от места нападения на кхалкхи простирался недоступный для варваров Катис, но доплыть на шлюпке до бухты торговцев и для Билту казалось проблематичным. Он припомнил смерть в таких же водах дочери королевы – Калин, когда они бежали с Салкса всего на двух парусах мелкого речного суденышка. Если уж оно не смогло противостоять натиску голодных сущностей глубины, то что говорить о какой-то шлюпке. Помимо Катиса, пристанищем беглянок мог стать скалистый Рэхо, что виделось полным безумием, ведь на территорию поработителей за столько лет рабства осознанно не ступала ни одна нога. И если беглянки были еще живы, то где нашли временный приют?..
Ввиду того, что из рук зирда выскользнула целая тысяча молодых рабов, он слепо надеялся хотя бы на трофей амийских охотников – голову изумрудного Гивала, что те обещали отдать за ту самую иноземку. Смешная ситуация вырисовывалась перед глазами Билту, который видел прибежищем беглянок амийский Катис.
– «Наверняка им все же удалось, – подумал он. – Некогда великий Пест выставил себя перед всеми полным посмешищем. Не пройдет и месяца как хмельные барды будут напевать о нем острые песенки».
Его взор обозрел десяток каменных плит и тела гатуилских пленников, прикованных к ним, а уж потом пал на алтарь юного Либуса и Альфенту возле его изголовья.
Воительница проявляла живой интерес к молодому урпийцу, мышцы которого на обнаженном торсе были покрыты каплями крупного пота. Изредка его обливали ледяной водой, отчего ноги парня сводило в мучительных судорогах.
Когда Билту вышел из темноты, Альфента оторвала от красавчика свой порочный взгляд, уставившись на зирданца.
– И ты здесь? – озадаченно произнесла она. – Пришел посмотреть, с какой молодой плотью мы имеем дело?
Билту, нависнув над бессознательным Либусом, изучил его прекрасное юное лицо и еле заметный зигзагообразный шрам на левой щеке. Ему было абсолютно непонятным то, как такому миловидному пареньку могли доверить пост капитана, команду и целое торговое судно.
– Хм, – хмыкнул он. – Я предполагал, что урпиец намного старше и крепче. Такого можно убить движением всего лишь двух пальцев.
Коренастый истязатель Тортон, приставленный свирепой тенью к Либусу, выйдя из ближайшего закутка, вынес на свет плоскую чашу с сотней раскаленных углей. В другой его руке чернело некое подобие печной кочерги. Он намеревался помучить капитана, пройдясь по его телу раскаленным металлом, а в довершение поставить на его шее зирданское тавро – там, где будет сидеть широкий ошейник.
Когда он завидел Билту, его желание калечить бедолагу поутихло, и он предоставил Пестовому сыну возможность осмотреть нового раба.
– Это хороший экземпляр для пещеры Эку, – сказал Тортон, разместив чашу углей на ближайшем каменном постаменте. – Мне лишь нужно сломать его волю, да и разузнать кое-что.
Билту, посмотрев в глаза Альфенты, узрел в них проблески жалости к участи капитана. Эта влюбчивость в каждого подряд делала ее смешной и слабой для всех вокруг. Хотя наверняка она уже придумала объяснение, зачем сидит над его изголовьем. Типа капитан душой за капитана или что-нибудь подобное.
