«Хотя я, в своем возрасте, и кажусь глупцом, спутавшимся с молодым парнем, прошу вас не думать обо мне плохо. Да — я влюбился. Это — естественно, и может случиться с каждым. Лучше всего, конечно, контролировать свои чувства и пытаться вести себя ответственно. Но этот Симон сделал все возможное, чтобы сбить меня с правильного пути, и я расскажу, как это было».
Ну, конечно же, во всем виноват какой-то там Симон. Перед нами ярчайший пример того, как ответчик, устыженный, пытается уйти от ответственности, очерняя репутацию оппонента. Если внимательно прочитать все дело, то выясняется, что Симон, владея мальчиком (который, кстати, не был афинянином) как рабом, видимо, одалживал его ответчику, не получив за это ни лепты. Вот здесь-то и пробежала между ними черная кошка. Послушаем рассказчика:
«Я влюбился в Феодотия — молодого человека из Платеи — и верил, что он, увидев мою заботу, ответит мне взаимностью. Совсем по-другому вел себя Симон: наверное, он думал, что угрозами и насилием можно заставить Феодотия исполнять свою прихоть. Не хватит нашего времени, чтобы описать все, что вынес мальчик от рук хозяина. Думаю, теперь пора рассказать вам честно о тех злодеяниях, которые Симон совершил и в отношении меня и моей семьи.
Когда Симону сказали, что мальчик находится у меня, он пришел к моему дому ночью, пьяный, выбил двери и ворвался в женскую половину. Там была моя сестра с племянницами. Эти женщины, которые вели кроткую и целомудренную жизнь, немало смутились, увидев Симона в таком виде. Но этот человек, похоже, совсем распоясался. На все увещевания моей сестры и молодых девушек он лишь отвечал площадной бранью. Мой дом он покинул лишь тогда, когда на шум сбежались соседи. Даже те, кто сопровождал его до дому, отвернулись от него, посчитав его поступок вызывающим.
Но сожалел ли он потом о своем поведении? Ничуть. Узнав о том, что мы с молодым человеком обедаем, Симон впал в совершенную ярость. Он позвал меня на улицу и, когда я вышел, попытался меня ударить. Я дал ему сдачи, и тогда он, отбежав в сторону, принялся подбирать камни и швырять их в мою сторону. Ни разу не попав в меня, он угодил в голову одного из своих друзей, сопровождавших его до моего дома, Аристокрита. Видели бы вы его разбитый, окровавленный лоб! Меня так возмутил и напугал этот случай, что я решил побыстрее уехать из Афин.
Итак, я забрал юношу с собой — хочу, чтобы вы знали всю правду, — и отбыл. Когда я уже был уверен, что по прошествии времени Симон должен был забыть о молодом человеке и раскаяться о своем неблаговидном поведении, я вернулся. Я был уже на пути в Пирей, когда Симон каким-то образом узнал, что Феодотий уже вернулся в Афины и остановился у Лисимаха (Лисимах проживал по соседству с домом, который арендовал Симон). Симон созвал своих друзей и после обильного угощения расставил их вокруг дома Лисимаха. Несколько человек, в качестве наблюдателей, забрались на крышу. Завидев Феодотия, все должны были броситься к юноше, свалить его с ног, связать и возвратить хозяину.
В это же самое время я уже приехал из Пирея. По пути я заглянул к Лисимаху, мы пообщались, и вскоре я вместе с Феодотием покинул гостеприимный дом. Внезапно к нам подскочили пьяные люди. Среди них я узнал Симона, Теофила, Протарха и Автокла. Некоторые безучастно стояли, но перечисленные скрутили юношу и стали тащить его прочь. Феодотию удалось вывернуться, скинуть плащ и броситься наутек. Решив, что юноша оказался в безопасности, а нападавшие от него отстали, я свернул на другую улицу, чтобы снова не столкнуться с этой бандой, так как был уверен, что новая встреча с этими негодяями не сулила ничего хорошего. Поэтому показания Симона, что тогда мы будто бы вновь подрались, не соответствуют действительности. Сейчас я хочу, чтобы дали показания свидетели с моей стороны.
[Показания свидетелей]
Вы уже слышали от тех, кто был на месте событий, что этот страшный человек — настоящий злодей. Именно он затеял заговор против нас, а не я против него. Между тем юноша попытался найти убежище в одной мастерской, но не тут-то было: бандиты ворвались в помещение и силой выволокли оттуда бедного Феодотия, несмотря на то что мальчик кричал на всю округу. Он звал на помощь, кричал, вырывался, но силы были слишком неравными. На крики юноши сбежалось много людей. Некоторые требовали прекратить безобразие, однако захватчики не обращали на свидетелей ни малейшего внимания и даже избили мастерового Молона и других, пытавшихся заступиться за юношу.
