• Раскрывать в споре свою сущность; позиционировать себя в качестве личности («ethos» — «характер»; отсюда — «этика», «этичный»).
• Хорошо понимать, что может сдвинуть с места аудиторию, особенно консервативно настроенную («pathos» — «эмоция»; отсюда — «патология», «психопат»).
Другими словами, так же, как пронырливый и удачливый служака Дживс из рассказов Вудхауса Вустера, древние греки высоко ценили познания о «психологии индивидуума» и знали, что особенно ценны эти познания были тогда, когда решался вопрос жизни и смерти, свободы и несвободы — в ходе судебных баталий. Здесь мы видим еще одно применение риторики как науки — а именно в области права (ранее мы убедились в широком использовании риторики на политической арене).
Использование риторики особенно распространено в британском суде; и горе расслабленному, дружелюбному, незлобивому персонажу — участнику судебного процесса, не знающему азов этой тонкой науки. Сильные мира сего, представители разных областей жизни — политики, бизнеса, журналистики, науки, права — ведут себя, как атлеты на стадионе или боксеры на ринге, то есть борются между собой за место под солнцем и, не в последнюю очередь, при помощи эффективного, а порой и смертельного, оружия — риторики.
Древнегреческая и британская правовые системы очень схожи в одном аспекте: «дух и буква закона» — это одно, а реальная судебная практика — нечто другое. Не всегда удается следовать «духу и букве» не в последнюю очередь из-за состязательности самого процесса. Однако у нас в Соединенном королевстве есть специальные юридические органы, надзирающие как за ходом судопроизводства, так и за правильностью интерпретации законов на самых разных этапах. Иными словами, адвокаты и прокуроры, какими бы уловками они не пользовались, как бы не усердствовали в риторике, чтобы выиграть процесс, не имеют права подминать закон под себя. Под таким же контролем находятся и судьи. К тому же, когда законы еще только проходят через парламент, надзирающие органы — и никто другой — проверяют их на адекватность. Такое «разделение властей» — в «крови» у нашей политической системы. Я не упоминаю здесь контроль со стороны общественного мнения, выражаемого обычно в средствах массовой информации; но это — особый разговор.
В Древней Греции даже в самый расцвет афинской демократии такого «разделения центров силы» не было: те, кто создавали закон, были и судьями. Я уже говорил о том, что из числа афинских граждан старше тридцати лет ежегодно выбирались по жребию 6 тыс. присяжных, а из этого списка, затем (как для суда последней инстанции), снова по жребию, избирались пятьсот человек для проведения самых сложных и неоднозначных разбирательств. И, насколько мы знаем, не было никаких надзирающих органов, заставлявших бы суды трактовать законы не по своему усмотрению.
В результате, по самому строгому современному счету, древнеафинская законность мало чем отличалась от общечеловеческих, обывательских представлений и ценностей. Каждый закон, без сомнения, требует своей интерпретации (то, что мы называем «подзаконным актом»), и британское право, я полагаю, в этом смысле вполне четкое и недвусмысленное. Смущает лишь, что правительство все чаще недальновидно пытается внести в судебный кодекс юридические новеллы, потрафляющие, например, религиозной нетерпимости, и чье дальнейшее правоприменение совершенно туманно и неопределенно.
Древнегреческая правовая практика не вызвала никаких исторических отзвуков, хотя этого нельзя сказать об их теоретических изысканиях. Римское же право, напротив, самым глубоким образом повлияло на западноевропейское и шотландское право и, в гораздо меньшей степени, на английское (английская законность в основном сформировалась на фундаменте древнегерманской и древнескандинавской правовых систем). Причинами такого мощного исторического влияния древнеримского права я вижу, в первую очередь, в исторических и географических факторах -практически вся Западная Европа входила в состав Древнеримской империи; а во вторую очередь (это мое субъективное мнение) — в том, что в Древнем Риме законы придумывали деятели необычайного интеллекта и масштаба. Они считали, что законы должны главенствовать над всеми сторонами жизни людей и не могут меняться от каждого «чиха». Более того, законы в Древнем Риме фиксировались в письменном виде и менялись или дополнялись лишь с течением веков (!).
Древнеримское право имеет, как считается, четыре основных источника (нет ничего незыблемого в мире; и здесь мы видим след времени):
1. Каждый год претор, а по сути министр юстиции, публиковал свои «edictae» («эдикты», «указы»), в которых он информировал публику о своих законотворческих инициативах по улучшению и усилению законов. Довольно часто в эдиктах говорилось о нарушениях и искажениях законов, то есть о причинах, из-за которых законы нужно было совершенствовать.
