Иное дело — христианство. В этой великой религии один-единственный Бог, осеняющий всю Вселенную. Его голос мы слышим в священных писаниях, и Он отрицает существование других богов. Он — вне Вселенной, и Он есть Вселенная. Он заботится и беспокоится о людях, предъявляя к ним огромные моральные и духовные требования, ожидая, что каждый из человеческих существ завяжет с Ним свои «персональные» доверительные отношения. В общем, древние не нашли бы в этой религиозной модели ничего привлекательного, ничего человеческого, кроме того обстоятельства, что Бог снизошел на Землю (грубо говоря) человеческим ребенком. Возможно, они также увидели бы во всем христианском учении еще одну «живинку»: в конце концов Бог в человеческом обличии был унижен и распят, как обыкновенный преступник.
Не поняли бы древние и утверждения теолога Карена Армстронга, что «все религии придуманы для того, чтобы научить нас жить в радости, спокойствии и добре посредством наших страданий». Олимпийские боги от своих подопечных — древних эллинов — никаких страданий не требовали.
В самом деле, древнегреческие мифы — это вам не Библия. Никаких нравоучений и догматизма. В мифах наделенные человеческими качествами боги, по сути, ничем не отличались от простых смертных, кроме способностей творить чудеса и собственно бессмертия. В 178 г. энциклопедист Авл Корнелий Цельс в своем трактате «Правдивое учение» назвал христианство «чепухой». Какой же всемогущий Бог захотел бы воплотиться в простого человека, причем начать свой человеческий путь в нищей семье, есть обычную пищу, а не пить нектар или вкушать амброзию? Как может простой человек после своей смерти попасть в божественную компанию? В древних религиях, как известно, умершим было уготовано свое определенное место — отнюдь не рядом с богами.
Отчего христианам противно языческое поклонение идолам? Сами они при этом поклоняются распятому телу. Почему они слепо полагаются на веру в догматы, ничуть не требуя их доказательств? Язычники не нуждались ни в какой-либо «вере». Они считали, что их собственный жизненный опыт и так представлял им неоспоримые доказательства существования богов. Язычники были достаточно терпимы к христианам и их учению до тех пор, пока христиане платили той же монетой.
Когда христианство начало свое шествие по задворкам великой империи, утверждая, что есть лишь единственный настоящий Бог, и этот Бог христианский, а все остальные боги — фальшивые идолы, римляне осознали, какую смертельную опасность представляет для них новая зарождающаяся религия. Языческие боги, как считали римляне, помогли их империи встать на ноги, окрепнуть и добиться процветания, длившегося сотни лет, и потому новое учение стало восприниматься ими чем-то сродни терроризму.
Римляне увидели в новой доктрине опаснейшего духовного, интеллектуального монстра, которого необходимо обезглавить, пока он не схватил за горло все государство, пока не успел перевернуть сознание и традиционное мировосприятие граждан империи. Римский ответ раннему христианству был таким же, как и наша реакция на исламский экстремизм — задавить его в зародыше, не дав поднять голову. Правда, над римлянами, в отличие от нас, не довлели никакие запреты. Первоначально избиение христианства не было официальной государственной политикой. Скорее, это было некой полицейской мерой, направленной на устрашение или усмирение первых христианских общин, как если бы речь шла о хулиганах или дебоширах. Иногда христиане были даже удобны в качестве «мальчиков для битья», помогавших время от времени выпускать пар из котла общественного недовольства. То есть, когда требовалась большая общественная «порка» или просто образ врага, христиане (да и иудеи) были как нельзя кстати.
Интересно, что приблизительно в ту же самую эпоху (в 186 г. н. э.) среди римлян внезапно появилась неожиданная напасть — в империи распространился новый культ, который стал угрозой для общества еще более страшной, нежели христианство — культ Бахуса. История упоминает о полуночных оргиях-вакханалиях, сдобренных неумеренными возлияниями и безудержным развратом. Такая странная инициатива не насаждалась властью; она шла «снизу» и была похожа на антигосударственный заговор, опутавший многие слои общества — даже некоторых высших чиновников и многих толстосумов. Государство, усмотревшее в новом культе серьезнейшую для себя опасность, обрушило на «любителей Бахуса» нешуточные репрессии.
