Екатерине казалось, что он как будто грозит ей, как будто хочет приласкаться. И в ней рос страх, что это — ее ребенок, и он от колдуньи знает, кем она приходится ему. Она готова была провалиться сквозь землю от стыда, если выяснится, что это безобразное существо — ее ребенок, но вместе с тем и боялась оттолкнуть его от себя.
— Подними кошелек, — сказала Кэт. — У меня нет ничего, а если я позову слуг, они испугаются тебя. Уходи, добрый мальчик, мне будет жаль, если тебя здесь обидят.
— Я уйду, чтобы не рассердить вас, но вашего золота я не возьму. Меня могут поймать, как вора, когда я пойду менять это золото, и мне придется сказать, кто дал мне его.
Мальчик отступил к окну. Екатерина чувствовала себя пристыженной.
— Останься! — сказала она. — Я принесу тебе вина и пирожное. Только смотри, ничего не трогай здесь, заклинаю тебя твоей жизнью! — Но когда она заметила, как глубоко оскорбила мальчика, раскаялась в своих словах.
Мальчик выпрямился, его глаза горели, как раскаленные угли.
— Не трудитесь, сударыня, — вымолвил он, — я попросил вас только потому, что так велела бабушка Гуг. Сам же я сразу понял, как вы горды и жестоки. Но все же могли бы обойтись и без оскорбления! Нехорошо обижать бедняков, у которых есть только слезы благодарности и слезы проклятия.
— Остановись! — крикнула Кэт в ужасе от мысли, что это, быть может, ее ребенок, который проклинает ее; она бросилась к нему, но мальчик ускользнул из ее рук и ловким прыжком скрылся за окном.
Что это? Дьявольское наваждение или обман чувств? Она успела прикоснуться к шелковистым волосам, нежной щеке и гибкому мягкому телу. Нет, то был не урод!…
А что если старуха обманула ее и только хотела подвергнуть испытанию ее материнское чувство?
На другой день в белом атласном платье с венком на голове Кэт явилась в часовню Тауэра, чтобы сочетаться браком с графом Гертфордом, закованным в кандалы. Перед ней стоял Бэклей, граф Гертфорд, проигравший игру и теперь дрожащий за свою участь. Все на свете отдал бы он теперь женщине, которую он предал и покинул; он готов был довольствоваться даже подаянием. Он боялся смерти. Мария напрасно думала унизить гордого мужчину этим принудительным браком: Бэклей тешился надеждой, что этот брак принесет ему помилование. Екатерине не терпелось скорее кончить этот обряд, который даст ей его имя, его богатства и навеки разлучит ее с ним. Она не испытывала ни сострадания, ни жалости, ни тени участия. Но у Бэклея не было того холодного равнодушия, ледяного презрения, которое он читал в глазах Екатерины и которое вызывало в нем стыд и раскаянье.
— Кэт, прости меня! — прошептал он.
Но она гордо и холодно смотрела перед собой и, когда обряд венчания окончился, повернулась к нему спиной, не удостоив его взглядом, хотя знала, что из часовни его поведут прямо на пытку, а затем на смерть.
Холодный пот выступил на лбу Бэклея. Одно слово жены могло бы спасти его, но она была безучастна. И в нем пробудилась ненависть к этой женщине.
Бэклея повели через переднюю, где палач и грубые слуги с голыми мускулистыми руками поджидали свою жертву. В застенке стоял и Гардинер, который соблазнил Бэклея на измену, вселил в него смелые надежды и склонил довериться принцессе Марии.
— Я сознаюсь! — крикнул Бэклей Гардинеру. — Вы думаете, что пытка смирит меня? Но вы ошибаетесь! Все муки ада не могут воспрепятствовать мне громко объявить, как гнусно вы обманули меня!
— Не кричите так громко! — прошептал Гардинер и знаком велел палачам удалиться из застенка. — Вы вынудите меня отказаться от вас, а между тем я пришел помочь вам.
— Помочь?
— Мог ли я ожидать, что человек, который строил такие смелые планы, потеряет вдруг рассудок и самообладание? Архиепископ Кранмер не держал у себя дома той грамоты, которой вы так счастливо добились, он дал ее на хранение лорд-мэру. Королеве ничего более не оставалось, как не признать своей подписи и избрать вас жертвой своего возмущения. Вы должны были догадаться, что ее возмущение — лишь вынужденное средство. А вы, вместо того чтобы смириться и тем самым возвыситься еще более, обвиняете королеву в обмане!
— То, что вы говорите, звучит утешающе, но я не поддамся больше на обман. Королева чувствует ненависть ко мне и вы обманули меня. Кто как не вы доставили сюда эту женщину из Шотландии?
— Вы глупец! Эта женщина искала своего возлюбленного. И только ваша вина в том, что Вальтер Брай пойман живым и что Екатерина попала в Лондон. Я считал вас умнее и осторожнее, а вы объясняетесь принцессе в любви, не позаботясь предварительно покончить со всеми воспоминаниями о прошлых событиях. Всякий усмотрел бы в гневе королевы ревность и действовал бы соответственным образом. Теперь вам не поможет ничего, кроме признания своей вины.
— Никогда!… Вы снова хотите заманить меня обещаниями. Но кто поручится мне, что вы сдержите слово? По глупости я мог довериться один раз, но во второй не сделаю этого!…
