На другой день из замка потянулись люди и подводы за съестными припасами, снаряжались гонцы, чтобы оповестить людей клана, и вскоре замок Сэйтон принял иной вид, оживился и повеселел. Действительно, его комнаты мало-помалу наполнились гостями, которые только и знали, что угощались с утра до вечера или поднимали шумные споры, когда виски ударяло им в голову. Между тем подвозили все новые запасы съестного, чтобы доставлять дальнейшую работу желудкам приглашенных, и те приятно проводили время, насколько позволяли обстоятельства и суровая погода.
Так настал знаменательный день, и священник уже совершил поутру богослужение, на котором присутствовали все гости, прибывшие в замок.
После полудня должно было состояться само бракосочетание, и ввиду близости важного момента Сэррей, а также и его невеста чувствовали себя в торжественном настроении. Сэррей пожелал еще переговорить с Джэн наедине, прежде чем предстать с ней перед алтарем, и молодая девушка согласилась исполнить его желание.
Однако не успел он начать разговор, как Мария подала Сэррею записку, сильно озадачившую его. Он дважды пробежал ее глазами, и удивленная Джэн тотчас заметила в нем тревогу, вызванную этим посланием.
— Что с вами, Роберт? — спросила невеста. — Кажется, вы получили неприятные известия?
— Я сам еще не знаю толком, дорогая Джэн, — ответил он. — Мне пишут только, что податель записки должен сделать мне важные и безотлагательные сообщения.
— Я сам еще не знаю толком, дорогая Джэн, — ответил он. — Мне пишут только, что податель записки должен сделать мне важные и безотлагательные сообщения.
— Важные и безотлагательные? — переспросила девушка. — Тогда сначала переговорите с ним, Роберт.
— А вы разрешаете это?
— Что за вопрос, Роберт! Кто может знать, как много зависит от того, что вы повидаете присланного гонца?
— Ваша правда, тем более, что писавший эти строки может сообщить только важное.
— Так ступайте, Роберт!
— Кто принес эту записку, Мария? — спросил Сэррей старшую Сэйтон.
— Этот человек ждет во дворе!
— Тогда прошу извинения! — сказал граф, поклонился и поспешно вышел.
В коридоре Сэррей столкнулся с незнакомым человеком, который сообщил, что ему поручено проводить графа к тому, кто желает переговорить с ним.
— Кто послал вас? — спросил граф.
— Сэр Брай и сэр Джонстон, — ответил тот.
— А где они находятся?
— В Эдинбурге, — последовал ответ. — Но со мной прибыл человек, который хочет с вами переговорить по их поручению.
— Где же он?
— За воротами замка.
— Пойдемте! — сказал Сэррей, и они вдвоем покинули замок.
Кто-то из прислуги замка слышал происходивший между ними разговор и был свидетелем ухода Сэррея.
Так как стояли короткие зимние дни, то и при ясной погоде около трех часов пополудни начинало уже темнеть, а в тот день при непрекращавшейся снежной метели стемнело еще раньше. В этом вечернем сумраке и скрылись Сэррей и его провожатый.
Между тем гости и священник постепенно собрались в церкви замка. Недоставало только обрученной четы, а также брата и сестры невесты…
И в этом немалую роль сыграли события в Эдинбурге.
Едва только Грэй успел покинуть Голируд, как король Иаков стал тотчас собираться в отъезд из столицы своего королевства. Однако еще до своего отъезда он потребовал к себе егеря из своих отдаленных поместий и долго беседовал с ним, после чего тот направился в Эдинбург.
Приезжий егерь, получивший поручение этого рода, нанял себе квартиру в Эдинбурге, тогда как Иаков с небольшой свитой, несмотря на скверную погоду, отправился на север Шотландии.
Оставшийся в Эдинбурге егерь часто появлялся в той местности, где была квартира Сэррея, занятая до сих пор его спутниками. И вот однажды он столкнулся здесь с Джонстоном. Последний опешил при виде егеря, смутился и тот при этой встрече. Не было сомнения, что они узнали друг друга, но это не доставило им удовольствия.
Королевский егерь первый решился заговорить, пожалуй, из-за того, что чувствовал себя в полной безопасности.
— Здравствуйте, сэр! — сказал он. — Вот уж не думал не гадал когда-нибудь встретиться с вами, а тем более здесь, в столице Шотландии!
— Это вы?! — откликнулся Джонстон. — Однако вы носите теперь военную форму, да еще королевскую; это — вовсе не то платье, каким довольствовался некогда Джэмс Стренглей, и потому вам позволительно теперь смотреть свысока на старого друга.
— Ну расстались-то мы как раз не по-дружески, — возразил Джэмс. — Но все-таки с какой стати быть нам на «вы»? Я могу с таким же удобством спросить: «Как поживаешь, друг Джонстон?»
— Благодарствую! — ответил тот. — Не могу жаловаться. Однако ты, во всяком случае, более удачлив?
— Это что-нибудь да значит, друг Джонстон! Человека, терпевшего гонения от Босвела, король Иаков, конечно, мог возвысить.
— Но Босвел, пожалуй, был прав?
— Это как смотреть на вещи, старина. Скажи, однако, ты сделался папистом?
— Вовсе нет, но я перестал воровать чужую дичь.
— О, я также давным-давно бросил это ремесло! Значит, мы оба стали порядочными людьми.
— Как будто и так.
— По-моему, ничто не мешает нам теперь достойно отпраздновать нашу встречу.
