Тут оратор приободрился малость и сказал:
— Эх, брат, глупо ты поступил!
— Надоели мне ваши вопли да вечные призывы. Ворочался, ворочался я в гробу пятьсот лет с лишком, вот и невмоготу стало.
— Но это же только песни, милый мой! Просто в песнях поется. Ты поэтики не знаешь!
— Ну ладно, пусть поется. Но вы ведь и говорили так же! И ты только что то же самое сказал!
— Нельзя быть таким простаком, братец мой! Мало ли что говорится. Ведь это просто для красоты и пышности стиля! Видно, что ты и с риторикой не знаком. Старомодный ты человек, братец, не знаешь многих вещей! Наука, милый мой, далеко шагнула. Говорим, конечно, и я говорю, но ты должен знать, что согласно правилам риторики оратор обязан иметь красивый, цветистый слог, уметь воодушевлять слушателей, к месту упомянув и кровь, и нож, и кинжал, и рабские цепи, и борьбу! Но этого требует красота слога, на самом же деле никто и не собирается засучивать рукава и кидаться в драку вроде тебя. И в песню вставлена фраза: «Встань, Марко…» и т. д., — тоже для красоты. Ничего ты, брат, не понимаешь и делаешь глупости, сразу видно, человек ты необразованный и старого толка! Понимаешь все буквально, а того не знаешь, что литературный слог создают лишь тропы и фигуры!
— Что же мне теперь делать! И бог меня назад не призывает, и здесь деваться некуда.
— В самом деле неудобно получается! — вмешался председатель, притворившись озабоченным.
— Очень неудобно! — тем же тоном подтвердили остальные.
— Шарац мой у одного человека на кормах, ни одежды, ни оружия у меня нет, да и денег не осталось, — сказал Марко в отчаянии.
— Очень неудобно! — повторил каждый из присутствующих.
— Будь у вас хорошие поручители, вы могли бы взять денег под вексель! — говорит оратор.
Марко недоумевает.
— Есть у вас близкие друзья здесь, в городе?
Хотел было Марко дальше продолжать, но оратор его прервал:
— Двоих хватит, больше не нужно!
— А я думаю… — начал глубокомысленно председатель, но запнулся, потирая лоб рукой, и после краткой паузы обратился к Марко с вопросом:
— Ты грамотный?.. Умеешь читать и писать?
— Умею и читать, и писать, — говорит Марко.
— Я вот думаю, не похлопотать ли тебе о каком-нибудь местечке? Попросился бы куда-нибудь практикантом.
Насилу растолковали Марко, что это такое — практикант, и в конце концов он согласился, узнав, что будет получать шестьдесят — семьдесят дукатов в год, а у него, юнака, и гроша ломаного за душой не осталось.
Написали ему прошение, дали полдинара на гербовую марку да полдинара на случай какой беды и направили в министерство полиции.
Среда влияет на человека. Марко тоже должен был испытать это влияние. И вот начал он вместе со своими достойными потомками слоняться и толкаться у дверей министерства с прошением в руках, поплевывая от скуки и дожидаясь часа, когда сможет предстать перед министром и попросить о каком-нибудь государственном местечке — лишь бы хватило на хлеб насущный, белый, конечно.
Разумеется, это обивание порогов заняло немало времени, и только через несколько дней ему сказали, чтобы он передал прошение в канцелярию на предмет регистрации.
Марково прошение всерьез озадачило министра.
— Черт возьми, что делать с этим человеком? Почитать мы его, конечно, почитаем, а все же являться ему сюда никак не следовало. Не годится он для нынешнего времени.
Наконец, принимая во внимание широкую популярность Марко и прежние заслуги, назначили его практикантом в канцелярию дальнего уезда.
Марко с большим трудом выпросил, чтобы ему вернули оружие и выдали в министерстве жалованье за месяц вперед, и отправился за Шарцем.
Добрый корм не пошел Шарцу впрок; очень уж он отощал. Но и Марко стал легче по меньшей мере на тридцать окк.
Итак, облачился Марко в свою одежду, препоясался саблей, оседлал Шарца, наполнил бурдюк вином, привесил его к луке, сел на Шарца, перекрестился и отправился на службу по указанному пути. Советовали ему ехать по железной дороге, но он наотрез отказался.
Куда ни приедет Марко, везде спрашивает, где его уезд, и называет имя уездного начальника.
Через полтора дня пути прибыл он на место. Въехал во двор уездной канцелярии, спешился, привязал Шарца к шелковичному дереву, снял бурдюк и уселся, не снимая оружия, выпить в холодке вина.
Стражники, практиканты, писари с недоумением глядят на него в окна, а народ далеко обходит юнака.
Подходит начальник; он получил извещение о том, что Марко направлен в его уезд.
— Помогай бог! — говорит.
— Бог на помощь, юнак незнакомый! — ответил Марко.
Стоило ему заполучить свое оружие, коня и вино, как забыл он все мучения, вернулся к своим прежним повадкам и заговорил стихами.
— Ты новый практикант?
Марко представился, и тогда начальник сказал:
— Однако не можешь ведь ты сидеть в канцелярии с этим бурдюком и при оружии.
Марко ответил: