— Да, друзья, страшен укор великого поэта нашему мягкотелому поколению. В самом деле похоже, что мы не сербы, не люди! Мы спокойно взираем на то, как ежедневно гибнет от кровавого кинжала арнаутского по нескольку жертв, на то, как поджигают сербские дома в столице Душановой, как бесчестят сербских дочерей и народ терпит тяжелейшие муки там, в колыбели былой сербской славы и могущества. Да, братья, в этих краях, даже в Прилепе, отечестве нашего величайшего героя Королевича, слышатся стоны рабов и звон цепей, которые все еще влачит несчастное Марково потомство, а Косово, горькое Косово и теперь еще изо дня в день орошается сербской кровью, ждет своего отмщения, жаждет вражеской крови, которой требует священная кровь Лазара{56} и Обилича. И ныне мы над этим скорбным полем битвы, над этим священным кладбищем наших чудо-богатырей, над этим поприщем славы бессмертного Обилича можем горестно воскликнуть в лад с тоскливым звоном гуслей, которым сопровождается народная песня, где наш великий герой Королевич, выразитель печали народной, проливает слезы из очей и говорит:
По Марковым щекам при этих словах покатились слезы с орех величиной, но он все еще не хотел открываться. Ждал, что дальше будет. А на душе у него стало так хорошо, что забыл и простил он все муки, которые перенес до сих пор. За такую минуту он бы головы своей русой не пожалел. Даже готов был пойти на Косово, хотя бы ему опять за это грозила каторга.
— Каждого серба за сердце хватают эти слова, вместе с Марко плачет весь народ наш, — все более воспламеняясь, продолжает оратор. — Но, кроме этих благородных слез великого витязя нашего, нам еще нужна и могучая рука Королевича и Обилича!..
Марко, весь багровый, с диким взглядом, подняв над головой стиснутые кулаки, рванулся к оратору, как разъяренный лев. При этом он многих повалил и потоптал ногами; поднялся крик. Председатель и секретари закрыли лицо руками и в страхе забились под стол, а преисполненные патриотического горения сербы ломились вон с воплем:
— Помоги-и-и-и-те!
Оратор побледнел, затрясся как в лихорадке, ноги у него задрожали, взгляд остановился, губы посинели; пытаясь проглотить слюну, он вытянул шею и судорожно мигал. Марко приблизился к нему и, потрясая руками над его головой, крикнул громовым голосом:
Оратор облился по́том, посинел, зашатался и упал как подкошенный.
Марко отступил назад, поглядел на впавшего в беспамятство беднягу, опустил руки и с выражением бесконечного изумления осмотрелся вокруг. И тут же остолбенел, пораженный, увидев, что сербы закупорили двери и окна и вопят исступленно:
— На помощь!.. Полиция-я-я!.. Преступник!
Марко бессильно опустился на стул и обхватил голову своими большими косматыми руками.
После такой уверенности в успехе и такого воодушевления он впал в полное отчаяние.
Долго сидел так Марко, не двигаясь, словно окаменелый.
Мало-помалу крики и вопли утихли и воцарилась мертвая тишина, в которой явственно слышалось тяжелое дыхание бесчувственного оратора, начавшего постепенно приходить в себя. Ободренные неожиданной тишиной, председатель собрания, его заместитель и секретари стали боязливо и осторожно приподнимать головы и переглядываться испуганно, как бы спрашивая друг друга: «Что это такое, люди добрые?»
С великим удивлением озирались они вокруг. Зал почти опустел, только снаружи в открытые двери и окна просовываются многочисленные головы патриотов. Марко сидит на стуле, будто каменное изваяние, опершись локтями на колени и закрыв лицо руками. Сидит, не шелохнется, даже дыхания не слышно. Те, что попались ему под ноги, на четвереньках поуползали из зала вслед за другими. Сомлевший оратор приходит в чувство и робко озирается, вопрошающе смотрит на председателя и секретаря, а те с изумлением и страхом спрашивают друг друга глазами: «Что это с нами произошло? Неужто мы остались живы?!» Воззрятся с ужасом на Марко и снова переглядываются между собой, говоря взглядами и мимикой: «Что за страшилище?! Что тут делается?! Понятия не имею!»
И Марко неожиданная тишина заставила поднять голову. И на его лице выражалось недоумение: «Что случилось, скажите, братья мои?!»
Наконец Марко ласково, мягко, как только мог, обратился к оратору, глядя на него с нежностью:
— Что с тобой, милый брат, отчего ты упал?..
— Ты меня ударил кулаком! — с укором ответил тот, ощупывая темя.
— Да я даже не прикоснулся к тебе, клянусь всевышним богом и Иоанном Крестителем. Ты тут так хорошо говорил, что сербам нужна Маркова десница, а я и есть Королевич Марко. Я только хотел объявиться, что я, мол, здесь, а ты испугался.
Все присутствовавшие окончательно опешили и попятились от Марко.
Марко рассказал, что заставило его умолить бога отпустить его к сербам, что с ним было и какие муки он принял, как у него отобрали оружие, одежду и бурдюк с вином, как Шарац надорвался, когда таскал конку и вертел колесо на огороде.