— Пусть немые заговорят, многоречивые смолкнут!
Вы сломали железные перья у сынов вольности, чтобы они не могли писать для пользы родины и ее свободы, а платным слугам лжи и насилия дали перья из золота, чтобы писали гимны султанам… Разве это не прискорбно?.. Гимны султанам, гимны охранителям:
Вы знаете Гундулича?{8} Как не знать, если он у славян известен даже малым детям? Конечно, знаете! Но он вас не знал! Маленькая Дубровницкая республика не пускала вас в свои пределы… Вот несчастье!.. А то «Слезы блудного сына» были бы еще печальнее и горше! Ну, а для блудницы вы очень удачный прообраз, жаль, что поэту не дано было узреть величественные черты вашего лица и яркий наряд, прикрывающий грудь без сердца… услышать ваши пышные восхваления собственной искренности… я думаю, он воспевал бы тогда только цветы, а после каждой строфы следовал бы рефрен:
Простите, сударыня, вы это мое письмо не прочтете, вы мертвы, холодны как лед… Живые не знают даже, где ваша могила, а я написал все это лишь для того, чтобы вы не отошли в небытие невоспетая; хотел я этой небольшой элегией утешить и ваших ныне живущих почитателей, пусть увидят, что́ они утратили, высокочтимая, благопочившая сударыня…
У меня есть еще одно адресованное вам письмо, предназначенное, собственно говоря, вашим тоскующим почитателям… А пока простите вашего Теорина.
Кладбище безмолвно, и мертвецы ничего не читают… Это вам, покойная сударыня, подтвердят все врачи, однако кладбищенский сторож, охраняющий вашу надгробную плиту с надписью, дрожащим голосом рассказал любопытному слушателю, что однажды ночью явился ему призрак, подобного которому он никогда не видел среди живых… И это были вы! В ваших руках дрожал сложенный листок исписанной бумаги, слепой взгляд ваших изнуренных глаз был направлен на него.
Когда вы прочли написанные строки, ваша рука упала, сухой скелет вашего огромного тела затрясся так, что ясно послышался скрип зубов и скрежет иссохшихся ребер.
— Ах, все меня ненавидят, все меня презирают! Оскорбляют и после смерти! Они не знают милосердия, им незнакомо чувство любви…
Тяжело вздохнув, вы коснулись пустым черепом холодного камня своего надгробия и горько зарыдали, голос ваш раздавался зловеще и глухо, как эхо от ударов тупой лопаты со дна свежевырытой могилы… Да, да, ваш голос утратил силу и ту ясность, которой не было и в вашей жизни, ведь жизнь ваша была загадкой нашего столетия, вы служили мракобесам и попирали борцов за свободу. Вы, сударыня, были подошвой на сапогах ваших господ, а господа, разумеется, не ходят по грязи — они шагают прямо по цветам, топчут все прекрасное, возвышенное, идеальное. Сколько роз погибло под их грубыми сапогами? Зато крапива и терновник росли беспрепятственно; и теперь «Тежак»{9} напрасно старается их выкорчевать — слишком глубоко они пустили корни… Сербия — плодоносная земля, рачительный садовник сделал бы из нее сад, мир дивился бы красоте его, а святоша клялся бы, что это рай, в котором можно наслаждаться вечным блаженством… Но миллионы душ должны годами обливаться потом, чтобы истребить бурьян, что посеяли вы с несколькими наемными поденщиками на этой плодородной земле…
И вы говорите о любви? Вы?.. Смешно! Разве мертвые любят?
При жизни вы были бичом для живых, вы топтали все, что осмеливалось дышать, любить… А теперь в могиле требуете милосердия, страстно желаете искорки любви!.. Странно!.. Я не богослов, но если бы был преподавателем богословия, я своим ученикам показал бы на вашем примере, что такое ад. Ваши нынешние мучения — это вечный огонь, который ожидает всякого насильника после смерти… Мне помнится, как во времена моего детства все доктора нашего уезда сбились с ног, чтобы излечить высокомерного вельможу; но не нашлось ни одного, кто утешил бы его добрым словом, пролил на его страдания хоть каплю душевной услады. Крестьяне лишь головами качали. «Что поделаешь, — говорили они, — он проклят и должен заживо распасться на куски, прежде чем за ним придет смерть!» И, действительно, рак разъел все его тело, от него отваливались сгнившие лоскутья; так он, грешник, и умер… без малейшего утешения.
Конечно, вы скажете: «Они не знают милосердия! Им незнакомо чувство любви!..»