Быстро проходят месяцы, а за ними и годы. Быстро — для счастливых, но не для тех, кто ждет и надеется, кто всякий раз загадывает, что принесет с собой новый месяц. Дни для них растягиваются в месяцы, месяцы — в годы, а годы — в столетия. Так было и в доме Глиши. Три года прошло в призрачных надеждах, Кая сильно изменилась, но, как и шесть лет назад, все еще оставалась первой красавицей и в А., и во всем уезде. Она по-прежнему верила, что скоро явится герой ее девичьих грез, и все свои мысли посвятила своему будущему суженому, твердо уповая на то, что день этот уже не за горами.
Но однажды дядюшка Глиша принес домой весть, что уездного переводят, а его место займет дядюшка М., старый уездный писарь, всю жизнь прослуживший в А. и дослужившийся наконец до уездного. Сраженная этим известием, Кая слегла и проболела восемь недель, но бог не оставил ее своей милостью, вновь вернул ей здоровье и трезвый ум. Едва встав на ноги, она тут же заявила матери, что терпению ее пришел конец, больше она не станет ждать, даже если узнает, что в мужья ей предназначен сын министра, а выйдет замуж во что бы то ни стало — хоть за цыгана.
Бедная Кая!.. И ее не пощадило время, перед которым бессильны даже самые смелые мечты. И ее чаяния и надежды, ее веру в золотое и счастливое будущее уничтожило время, уничтожило то самое будущее, которого она так ждала. Она горько и безутешно плакала, слезы — единственное благо в горе — лились из ее глаз ручьем.
Дядюшка Глиша принялся обхаживать приказчиков, которые, по его мнению, скоро «выйдут в люди». Семь месяцев прошло после отъезда старого уездного, а к Кае еще никто не сватался. Кому про нее ни скажут, всякий требует хотя бы двести дукатов. Тетушка Юла с ног сбилась, все бегала к бабке Соке и умоляла ее найти хоть какого завалящего жениха. Наконец сваха пришла и спросила, не отдадут ли они Каю за торговца Милоша Джюрича. Правда, он вдовец, похоронил двух жен, оставивших ему четверых малюток, и ныне не прочь взять за себя бедную девушку, лишь бы была ему добрым другом, а детям — доброй матерью. Он не богат, но и не такой уж бедняк. Все это бабка Сока выложила без утайки. Спросили Каю. Кая вздохнула и согласилась. Бабка Сока не преминула попенять ей: вот не пошла за Васу, а у него теперь лучший в городе магазин, свой дом, чего бы лучше?.. Кая опять вздохнула и заплакала…
Стоял погожий осенний день, один из тех, что бывают сразу после успенья. В город понаехали крестьяне, торговцы заняты покупателями, кругом обычная воскресная суета, и мало кто заметил, как сверху, с пригорка, где стоит церковь, спускалась группа людей. Это была свадьба Каи. Около полудня зазвонили церковные колокола, люди всполошились — с чего бы это? И вскоре узнали, что умер уездный начальник М. Тетушка Юла в тот же день слегла, призвала к себе Каю и сказала:
— Ежели теперь на беду приедет неженатый, так и знай, я умру.
Кая молча вздыхала: «Ну чтоб хоть месячишко подождать!»
Через два месяца в А. прибыл новый уездный начальник. Он был молод, красив и холост. Тетушка Юла сдержала слово — не прошло и месяца, как ее уже несли к месту вечного упокоения.
Но Кая, на удивленье, весела, радуется жизни, да и у газды Милоша с ее приходом в дом дела пошли в гору. Да и как не пойти, когда и он, и Кая, и дядюшка Глиша трудятся не покладая рук. Нового уездного все хвалят и уважают. Правда, вскоре после его приезда один молодой банатчанин прострелил ему ногу из ружья, застав его в своей супружеской постели. Теперь все его зовут «Хромым», а Кая с тех пор веселее прежнего. Знаю, что желание быть первою дамою уезда у нее пропало.
Мы, сербы, слава тебе господи, разделались со всеми своими делами и теперь можем на досуге зевать сколько душе угодно, дремать, нежиться да похрапывать, а когда нам и это надоест, можем, потехи ради, полюбопытствовать, что в других, не таких, счастливых странах делается. Говорят, — упаси нас, боже, от такой напасти! — будто есть страны, где люди все дерутся да ссорятся из-за каких-то там прав, свободы какой-то и личной безопасности. Мороз по коже подирает, как подумаешь о несчастных, которые в своих домашних дрязгах никак не разберутся, тогда как мы до того дошли, что наводим порядки даже в Китае и Японии. С каждым днем уносимся все дальше от своей страны, еще немного, и наши журналисты начнут присылать корреспонденции с Марса, Меркурия или, на худой конец, с Луны.
И я сын этого счастливого народа и вот хочу, дабы не отстать от моды, рассказать вам об одной далекой, очень далекой неевропейской стране и о том, что происходило в ней очень, очень давно.