Втянув воздух сквозь зубы, Икка сделала над собой усилие и постаралась вернуть свое сознание на первый план. «Чтоб тебя». На такое она не рассчитывала. В Лабиринте она держала всех своих Святых поблизости, но в городе они рассеялись. Она размазывалась все сильнее и сильнее.
Кэресел рывком подняла Икку на ноги. Потом руки Кэресел принялись шарить по талии Икки. Икка застыла. Они находились всего в нескольких футах от Святого, визжавшего в туче Птиц.
– Ты что де…
В этот момент Каро убрала руку, и карман Икки стал легче.
– Граблю тебя. Снова.
Она увидела на ладони Каро книгу с вложенными между страниц лепестками и сразу же попыталась выхватить ее, хотя уже поняла, что именно из-за лепестков Святой оставил Каро и напал на нее, Икку. Но ей было плевать. Ей нужны были эти розы, ей нужно было
Каро размахнулась и отшвырнула книгу.
Святой, покрытый воронами, словно черным плащом, опустился на четвереньки и вслепую бросился в ту сторону, откуда раздался стук книги, упавшей на тротуар. Икка остолбенела, следующей ее связной мыслью была мысль о последнем лепестке, который она спрятала в кармане. Нечто вроде сувенира. Надо было их все рассовать по карманам. Надо было пришить их к телу.
– Ты… – начала Икка, собираясь заорать, но снова утратила концентрацию. Ее носило по всему городу, она успела побывать в головах у одиннадцати Святых, прежде чем вернуться в свое тело, а к тому моменту Каро уже приволокла ее на территорию королевского дворца. Икка инстинктивно дернулась, вырвалась у нее из рук и рухнула на землю.
Кэресел, стоя над ней, презрительно фыркнула.
Потом поддала ногой Икке по ребрам, и пленница скатилась с дорожки в воду, которая в Роще Петры служила вместо газона.
Икка непроизвольно ахнула, сначала от холода, потом – оттого, что не смогла достать ногами дно. Но нет, этого же не может быть, она видела, что этот пруд совсем мелкий, видела в свете плавающих фонариков, когда они с Чеширом пришли во дворец. Она… что?
Ой.
Рассказчик просит у тебя прощения, дорогой читатель. Нам трудно следить за нашей Иккадорой; она и сама с трудом может следить за своими действиями и передвижениями к этому моменту… да. Сейчас Икка была Ханой в пентхаусе, она свисала со стропил, держась за них четырьмя руками, а ноги ее болтались в воздухе. Потом она побежала по потолку к обитателям квартиры, забившимся в угол, и… да. Она снова здесь. Икка тонула.
Каро вытащила ее на поверхность, держа за шиворот. Оказалось, что вода едва доходила ей до колен. Каро тряхнула ее, расхохоталась. Икка закашлялась, сделала несколько глубоких вдохов.
– Во имя богов, – гоготала Каро. – Ты
Икка чуть не огрызнулась. «Заткни пасть, идиотка. Ты даже не поняла, что я все это время дергала тебя за ниточки, потому что в желудке у тебя лепестки». Но она прикусила язык. До входа во дворец оставалось несколько дюжин шагов. А Икке очень нужно было поговорить с Червонной Королевой.
Каро дернула Икку за руку, и они пошли к крыльцу, оставляя за собой мокрые следы.
Икка нащупала странную тонкую линию, которая отмечала границу души Каро, и эта линия находилась совсем рядом с границами души Икки. Это определенно не походило на управление Святыми: Икка отнюдь не превратилась в Каро, потому что Каро была намного более живой, чем остальные существа, в сознание которых проникала Икка. Это Икка выяснила за последние несколько дней. Подчиняя себе Святых, она, в свою очередь, открывала им доступ в свой мозг. Они могли читать мысли Икки, но Икке это было безразлично, потому что она сама была безразлична Святым. Святые были пустыми оболочками. Однако в случае Каро требовался более тонкий подход.
Итак, сейчас Икка действовала осторожно, заглядывая в душу Кэресел Рэббит поверх этой тонкой линии, пытаясь влиять на ее мысли незаметно. «Отведи Икку во дворец. Мне кажется, Икку нужно оставить в живых, чтобы она остановила своих Святых». Эти подсказки были делом несложным, и Икка заставила бы Каро совершить и другие, более рискованные поступки, если бы ей не стало ясно, что Каро на самом деле была обузой. Икка смогла бы контролировать еще дюжину Святых, не теряя способности к концентрации и не покидая своего тела, если бы не привязала к себе Каро.
Если бы это происходило несколько лет назад, когда они обе были убеждены, что являются одним целым, одной жестокой, скучающей душой! Тогда Икка не натыкалась бы на мысли о квартире Каро, квартире с огромными окнами и Темной, сверкающей ванной. Кэресел скучала по квартире, и поэтому Икка по ней тоже скучала, дрожа на зимнем ветру в промокшей насквозь одежде, и думала о поленьях, трещавших в камине –
