Омма говорит, что в шестнадцать лет считала себя древней старухой, и иногда я понимаю, что она имеет в виду. Может быть, дело в том, что мне исполнилось шестнадцать всего неделю назад, но в последнее время я испытываю смешанные чувства. Мне шестнадцать, и я достигла вершины могущества. Мне шестнадцать, и это могущество по-прежнему жжет меня, когда я призываю его. Оно отвратительно мне, оно мне нравится, я ненавижу его за неудобства, которые оно доставляет, и люблю его за это еще больше, потому что, если бы оно совсем не причиняло мне боли, я была бы безразлична к нему. Мне кажется, человек становится равнодушен к тому, что не требует его внимания. А я не хочу быть равнодушна к магии. Я хочу уделять ей все свое внимание.
Я хочу увидеть, что станет с миром, когда я однажды взойду на трон; тогда меня перестанет волновать разница между тем, что я могу сделать, и тем, что я хочу сделать.
10 день Лета, 0088
Сегодня у Иль-Хёна возникла идея: он заявил, что я могу уйти с официального ужина в любой момент, когда захочу. Сделать так, чтобы все остальные видели меня сидящей в своем кресле справа от омма, со спокойным лицом и скромной улыбкой. «Ты действительно считаешь, что я сумею обмануть Делкорту?» – спросила я, и это было нечестно, потому что он мог ответить только одно: «Нет». Он не знает, что омма не возражала бы против подобного фокуса. Но мне это нравится. Нравится, что только нам с омма это известно. Придворные будут считать, что я сижу на месте, а она будет следить за мной краем глаза, и улыбнется, и позволит мне делать все, что я захочу. Иногда мне хочется, чтобы во всем мире не существовало никого, кроме нас двоих. Тогда я действительно могла бы делать все, что мне вздумается.
11 день Лета, 0088
Икка остановилась. Кэресел улыбалась.
– Мы все могли бы дружить, – сказала Каро; она действительно искренне считала, что при других обстоятельствах это было бы возможно. – Ты, я, Хэтти и Текка.
– И что?
– И ничего. Гипотеза, которая не значит совершенно ничего, как и все гипотезы. Сама знаешь, это же ты у нас ученая девица.
– Лично я не хотела бы вернуться туда, – сказала Икка, кивая на раскрытую страницу, которую Каро придерживала пальцем. – Она еще так молода. Я бы, может, и подружилась с ней, но не когда ей было шестнадцать лет.
– Почему это?
Икка ничего не ответила. Каро убрала палец со страницы; она пришла в восторг, заметив, что темная ведьма в задумчивости прикусила щеку. Ничего, Кэресел не возражала. Она могла и подождать. Решила было поговорить с мебелью Хэтти, но ей не хотелось напугать своими вопросами чайный столик или канделябры: она была почти уверена в том, что Хэтти никогда не беседует с ними.
– Она еще так молода здесь, – медленно повторила Икка, тщательно, очень тщательно подбирая слова. – Сейчас она мыслит иначе.
Каро подумала, что Икка права, но все равно возразила:
– Откуда ты знаешь?
– Я знаю, что сильно изменилась с тех пор, как мне было шестнадцать лет. – После небольшой паузы она спросила: – А ты разве не изменилась?
– О боги, – рассмеялась Каро. – Да, слава им. Я стала намного красивее.
– На этот счет могут быть разные мнения.
– Значение имеет только мое мнение, а я считаю, что так и есть.
– Мы говорим о личности, а не о внешности. Хэтти Новембер изменилась. Я хочу узнать, когда это произошло и что именно изменилось.
– Но не почему?
И Кэресел почувствовала, как что-то у нее внутри застыло. Возможно, она даже подумала, что Икка ощутила нечто похожее, некое изменение в атмосфере. Атмосфера в комнате стала не то чтобы давящей, но заставила их понизить голос, словно требуя тишины. У Каро зашевелились волосы на затылке – совсем немного. Хэтти никогда не говорила о божествах, которых нашла за свою жизнь, но Кэресел знала, что Тишина была одним из них; и сейчас ей показалось, что Тишина их подслушивает.
– Мне кажется, я знаю почему, – прошептала Икка едва слышно и взглянула прямо в глаза Каро.
Каро взяла дневник, лежавший у Икки на коленях. Пошарила в куче книжек, разбросанных по ковру, и в конце концов нашла дату: 0090.
Год Ноль Ноль Девяностый, год, когда Делкорту Октобер Ккуль нашли мертвой у подножия винтовой лестницы, ведущей в кабинет. Словно развернутый чайный лист на дне чашки.
Возможно, ты помнишь, дорогой читатель, что произошло в тот год, но если нет, это совершенно нормально. Рассказчик просит прощения за то, что ему пришлось заставить тебя заглянуть в головы разным людям и несколько раз перенестись из настоящего в прошлое и обратно, но ты, разумеется, простишь его, раз уж ты дочитал это предложение до конца.
