Она выбила стекло в окне на верхнем этаже башни, протиснулась внутрь и оказалась на письменном столе. Какая-то часть ее тела задела край стекла, что-то, кажется, оторвалось, потекла кровь, и она подумала: как это замечательно! Она чувствовала, что с ее странным, длинным, многоруким телом что-то не так, но не ощущала боли. Она скатилась со стола, шлепнулась на ковер, прямо на груду книг, и начала громить кабинет. Во все стороны летели обрывки хрупкого старинного пергамента; она умудрилась какими-то конечностями задеть каминную решетку, и на пол посыпалась неубранная зола. Так, еще раз, что она тут ищет? Книгу, вот что. Книгу Святых.
Все стены кабинета были заставлены стеллажами с книгами, у подножия шкафов громоздились стопки томов. Икке не сразу удалось справиться с глазами, которые так и норовили разбежаться в разные стороны. Она прекратила ворочаться и внимательно огляделась. Книга должна была быть тонкой – кожаная обложка, сплющенная соседними томами, внутри осталось в лучшем случае две-три странички, если Хэтти написала правду в своем дневнике. Если король действительно пытался ее сжечь. Несмотря на неприязнь к Хэтти, Икка уважала ее решение обречь величайшее творение магии Мин Титуса на безвестность; Хэтти могла бы швырнуть книгу в огонь, но предоставила ей пылиться в дальнем углу.
Вот она – нечто вроде тонкой кожаной тетрадки почти в основании высокой стопки книг.
Икка протянула руку к книге и увидела огромную лапищу с десятью пальцами. Оправившись от неожиданности, она ухитрилась взяться двумя из них за уголок Книги Святых и вытащила ее. Стопка накренилась, и остальные книги посыпались на пол; Икка даже не обратила на это внимания.
Зрение у Святого было намного острее, чем у Икки, поэтому она смогла рассмотреть крошечные руны, которыми была исчерчена кожаная обложка. Икка развернулась, неуклюже протопала к письменному столу, нашла чернильную ручку, но взяться за нее рукой с десятью пальцами так, чтобы писать, было невозможно. Проклятье. Придется нести все это в камеру.
Она развернулась. На пороге кабинета, в арочном дверном проеме, стояла Кэресел Рэббит. Ведьма-ворона прислонилась к косяку, скрестила руки на груди и радостно улыбалась. Плащ был небрежно откинут за плечо, так, чтобы в разрезе черной юбки видны были ножи, укрепленные на стройном бедре.
– Ни хрена себе, неужели это ты, Алиса? – воскликнула Каро.
Продолжая ухмыляться, она уставилась на ручку, зажатую в десятипалой руке Икки, но как будто бы не заметила Книгу Святых, которую Икка успела загородить собой.
– Даже в таком виде ты сохранила тягу к знаниям! – Теперь она истерически хохотала. – Видела бы ты себя со стороны!
Забыв о том, что голосовые связки Святого уже много лет не издавали никаких звуков, кроме бессмысленных воплей, Икка попыталась заговорить. Но получился какой-то сиплый клекот, определенно не принадлежавший ей, а потом ее связь со Святым разорвалась. Мысль, которую она пыталась озвучить, вернулась вместе с ней в ее тело, лежавшее в тюремной камере, и она услышала свой голос:
– …баными
– Не очень-то любезно с твоей стороны, – ответил Кай.
– Ты, – прохрипела Икка. – Ты жалкое…
Она замолчала, глядя на приятеля снизу вверх. Он выглядел таким усталым; в нем еще можно было узнать прежнего живого, остроумного, несносного Чешира, но вокруг глаз появились морщинки, и было ясно, что он вынужден держаться за решетку, чтобы устоять на ногах. Несомненно, королева каким-то образом заставила его служить себе… Так ему и надо, за то, что он бросил ее во время Чаепития. При мысли об этом трусливом бегстве Икка вскипела, но почти сразу успокоилась, вспомнив о том, что от людей не стоит ждать многого. Полагаться можно только на себя. Она никогда не требовала ничего от Кая, и он, в свою очередь, не требовал ничего от нее. Это было одной из причин, по которым им нравилось общество друг друга, если не считать развлечений в постели. Они не ждали друг от друга проявления высоких моральных качеств и самоотверженности.
Поэтому Икка улыбнулась и, не испытывая ни малейших угрызений совести, произнесла:
– О боги. Да на тебя смотреть страшно.
Кай ядовито усмехнулся.
– Ты и сама выглядишь не лучше, милочка.
– Сде…
Икка поморщилась, и в мозгу у нее возникла картина: Каро несется вниз по лестнице из кабинета-башни. Сейчас все зависело от Ханы. Икка смочила слюной пересохшее горло, постаралась не обращать внимания на голод другого существа, угнездившийся в ней, и попробовала снова:
– Сделай мне еще розового эликсира.
Улыбка Кая стала шире, но его тон был жестким.
– Твою мать[47], Сикл, тебе что, мало?
– Я и не думала, что ты поймешь.
– А
