Почувствовав какое-то жжение, она прикоснулась к затылку и нащупала содранную кожу и ожог, но клейма, подавлявшего ее магию, больше не было. Видимо, когда она прикоснулась к Книге, магия Мин Титуса Ккуля не только разрушила ее связь с последним Святым, но и уничтожила руну, которая дезактивировала ее магию за границами Лабиринта.
Магия Икки, освободившись, потекла из ее тела и наткнулась на препятствие: руны, выгравированные на прутьях решетки. И теперь она плакала оттого, что встретила этот барьер, и от горя, которое – как она только сейчас поняла – она все это время испытывала, расставшись со своим могуществом. Она не имела возможности прикоснуться к Тьме меньше суток, но Икка тосковала по ней так сильно, что это причиняло ей физическую боль. Она тосковала по самой себе; она не была собой, и она скорбела при мысли об этой короткой, черной смерти.
Святой, которым она была недавно, повернулся к камере Икки, почуяв ее горе и собираясь проглотить его, несмотря на то, что его кромсали клинки Каро. Он вцепился в решетку, а в следующее мгновение Кэресел отрезала ему голову.
А Икке захотелось закрыть глаза, забыть обо всем этом и уйти к себе, во Тьму.
– Она внутри нас, – неразборчиво пробормотала она, не зная, говорит ли это про себя или вслух. Корни, у нее под кожей, да, конечно, конечно… – Вот почему она создала Двор Отбросов. Мы не можем покинуть Страну Чудес, никогда. Не можем. Мы повсюду носим ее с собой.
Она смеялась. Она рыдала.
От облегчения. Оттого, что она была под защитой.
Она выжила в Стране Чудес. Она выжила в Лабиринте. И поэтому она была благословенной и избранной, и самой судьбой ей было предназначено… Предназначено что? Делать все, что она захочет… И Кэресел тоже была избранной. Противники были равны. Икка не потерпела бы ничего другого.
Возможно, у нее был бред. Возможно, она была жадной.
«Я еще не закончила…»
Иккадора Алиса Сикл хотела получить все. И разрушение, и Кролика. Хотела любить и ненавидеть ее, и думать о ней, и убить ее. Она хотела получить все…
– Так, – произнесла Кэресел, обращаясь к присутствующим: к Чеширу, наблюдавшему за событиями из своей камеры, к плачущей и трясущейся Икке, к телу Святого, чью голову она держала в руке, и, разумеется, к себе самой. – Прошу прощения за беспорядок.
Труп валялся у двери камеры. Каро постучала отрезанной головой по решетке.
– Ya, Алиса, ну, давай ее сюда. Не заставляй меня отнимать ее силой.
Она понятия не имела, почему Икка отправила Святого на самый верх башни за какой-то ручкой, но твердо знала, что темная ведьма задумала что-то нехорошее.
Икка, не поднимая головы, взглянула на Кэресел одним глазом из-за черных взлохмаченных волос. В ее взгляде промелькнуло какое-то странное выражение, но Каро это было безразлично.
– Сейчас же, – пропела Каро.
Икка, прижимая одну руку к груди, ногой подтолкнула ручку к решетке. Каро подхватила ее, несколько удивленная покорностью темной ведьмы. Может быть, это была вовсе не Икка, там, в кабинете онни. Может, какой-то крошечный фрагмент прежней личности, точнее,
– Поспи немного, несносная маленькая чертовка, – ласково сказала Каро, направляясь к выходу из тюрьмы. – Суд состоится на рассвете. Спокойной ночи[48], Чешир, дорогуша. Я тебя обожаю.
Каро поднялась по лестнице и прошла по полутемному коридору. На каменном полу валялись мертвые Птицы Каро и тела стражников, которые не успели спастись бегством от Святого Икки. Ведьма выглянула во двор, но не увидела ни нового «тройного» Святого Хэтти, ни того, с кем он дрался в пруду, ни самой Хэтти.
Она прошла мимо врачей и солдат, которые помогали уносить тела, и добралась до комнат королевы. Кивнула незнакомым стражам. Видимо, оппа Аарник и оппа Чхон-Хо тоже погибли. Она лениво подумала, что их, конечно, жаль, если это действительно так. По крайней мере, ей было жаль Чхон-Хо, потому что он делал ей комплименты по поводу ее ханбока каждый год во время Зимнего Чаепития, а Аарник был не очень приятным типом, так что, если бы ей пришлось выбирать…
– Онни? – осторожно окликнула королеву Каро, заглядывая в темную спальню. Она сняла сапоги и, увидев пятна крови на носках, сняла и их тоже. – Вы же еще живы, правда?
Снова тишина. Каро осмелилась сделать один шаг.
Червонная Королева сидела в полной темноте перед туалетным столиком, и отражение ее лица в зеркале напоминало расплывчатое белое пятно. Она успела принять ванну, переоделась в ночную сорочку. На столике лежали дневники; некоторые были открыты.
У Каро пересохло в горле.
Королева слегка повернула голову. Обычно Каро наслаждалась ужасом, который наводила на нее королева, но сейчас ей было не до того.
