Эта сцена может показаться тебе знакомой, дорогой читатель; возможно, ты уже читал ее описание в этой истории, возможно, в другой: солнце садится, сгущаются сумерки, а Алиса следует за Кроликом в Страну Чудес – однако, заметь, на некотором расстоянии, стараясь остаться незамеченной и держась в тени.
Она знала, что в какой-то момент Каро вернется в Лес; она бродила вокруг Петры, наблюдала и ждала. Они всегда возвращались в Лес.
В кармане у Икки лежал ее последний лепесток. Икка приобрела привычку похлопывать по этому карману, по ткани, прикрывавшей остатки магической розы; это была ее небольшая зловещая алхимия. Эта привычка была лучше, чем расковыривать прыщи на лице – хотя она могла и вернуться к этому отвратительному занятию после того, как лепесток будет кому-нибудь скормлен. Она была почти уверена в том, что вернется.
Икка не знала, что скажет Каро. Что сделает с Каро. Она по-прежнему испытывала отвращение, чувствовала себя преданной. Икка еще не отказалась от намерения убить ее.
А может быть, она просто скажет что-нибудь. Может быть, Каро скажет что-нибудь в ответ.
И что потом?
Жизнь.
Снова.
Прячась в длинной тени, которую отбрасывала Стена Лабиринта, Икка смотрела, как Кэресел надела капюшон и остановилась перед ближайшей группой деревьев. Обернулась, и Икка увидела ее черные глаза, ресницы с ярко-синими каплями; потом Каро почувствовала, что за ней наблюдают, и ее накрашенные губы дрогнули в радостном предвкушении битвы.
Но она не заметила Икку, поэтому легкомысленно пожала плечами в ответ на какие-то свои мысли, подбоченилась и снова уставилась на Лес. Запрокинула голову, оглядывая сосны, которые задевали верхушками небо. Словно желая навеки запечатлеть в памяти эту картину.
Икке нравился фанатизм Кэресел, правда. Их Религия была так проста, мир, высеченный из богов, боги, высеченные из мира, – Икка находила в ней утешение, но на самом деле они могли бы существовать где угодно. Они могли бы быть кем угодно, чем угодно. Сном девочки, лежащей посреди цветущего луга. Историей из книжки – прости восторженного рассказчика, читатель, он не смог удержаться…
И все равно Кэресел опустила голову, молча, почтительно поклонилась Стране Чудес.
Все, что сделала Икка, – это доказывало, что она была одной из величайших ведьм своего времени. Но она знала это и до того, как явилась на их дурацкое Чаепитие.
Если бы дело происходило в одной из ее книжек, она была бы главным отрицательным героем, и с самого начала было бы ясно, что она проиграет.
Но ей было все равно.
Потому что Икка тоже была религиозна. Она наслаждалась общением со своими богами. Разве она не опасна, разве она не является повелительницей Тьмы… она улыбнулась про себя, скорчившись в густой тени.
Червонная Королева по-прежнему сидела на троне, но она была творением Икки, она была последствием деяний Икки. Икка изменила этот мир – хотя определенно не к лучшему, но, возможно, это изменение было необходимо. В конце концов, в мире осталось еще немало Святых.
Кэресел сделала первый шаг в Лес. А потом, прежде чем исчезнуть из виду, она снова обернулась и улыбнулась. Она не могла найти лицо Икки и взглянуть ей прямо в глаза, но Икка ошибалась: Каро знала, что она рядом.
А может быть, она просто улыбалась Петре, может быть, это было игривое прощание с безопасной жизнью. Каро была таким нелепым созданием.
Так или иначе, Икка нахмурилась. Так или иначе, Икка выпрямилась и двинулась вперед.
Следом за Кроликом – все дальше, и дальше, и дальше в Страну Чудес.
Когда у Хэтти случались провалы в памяти и ей казалось, что распад личности уже начался и со дня на день наступит забвение, она садилась за стол и начинала письмо заново:
«
Хэтти скоро не станет. Она просит тебя срочно вернуться в столицу, поскольку ты носишь с собой то темное место, где ты пыталась ее убить. Она нигде не испытывала такого Спокойствия. Хэтти не понимала, насколько сильно может чувствовать себя кем-то другим, всеми другими, до тех пор, пока не очутилась в этом темном, потустороннем царстве, почти в полном одиночестве. И теперь Хэтти хотела бы, чтобы ее оставили одну там, когда ты позволишь ей уйти туда, Иккадора Алиса Сикл, чтобы она могла умереть в утробе своего божества.
