И сейчас, когда Икка орала на Каро, лежавшую навзничь в грязи, – называла бывшую подругу воровкой, шлюхой, прислужницей богачей, продавшей душу за деньги, – она думала о том дне. О том, как она, будучи не в силах подняться с алтаря, размышляла, освободилась ли Кэресел, чувствовала ли она холод камня сквозь одежду, как сама Икка в тот день. И еще она думала: если Каро до сих пор не принесла королеве четыре головы Святых, она обязательно это сделает. И потом, в церкви, тоже будет вспоминать об Икке. Икке не нужно было гадать насчет этого. Она знала.
Она вспоминала свои тогдашние мысли: она размышляла о том, что в конце пути ее ждет Тьма и что она по-прежнему одинока.
Вспоминала, как она поднялась, вышла из церкви и вернулась в Страну Чудес.
В Лесу Икка никогда не была одинокой. Это было невозможно. Он разговаривал с ней, по-своему, без слов. Икке тоже нравилось обходиться без слов – иногда. Она откуда-то знала, что Страна Чудес наблюдает за ней так же, как она сама наблюдает за Лесом. Что она, Икка, приводила Лес в восторг, когда пользовалась своей магией; что Лесу нравилась ее боль, что в обмен на боль он давал ей силу, ясность мысли. Раньше у нее для этого были люди. Для того, чтобы видеть ее, чтобы быть увиденными ею.
Но теперь, когда у нее была Страна Чудес, зачем ей нужны были другие люди?
У Икки закончились слова. Во рту у нее пересохло, и она с раздражением поняла, что сейчас расплачется.
– Алиса, – мягко произнесла Кэресел.
Икку опалило огнем.
А потом она испытала жестокую боль. На глазах у нее выступили серебряные слезы, пока она искала Тьму в теле Каро, улавливала, придавливала ее. Каро попыталась пошевелиться, и ее лицо исказилось от боли; она заскрежетала зубами, пока участки в ее теле, лишенные света, цеплялись друг за друга, собирались в комок. Икка заметила какой-то блеск у шеи Каро; наклонившись, она сдернула плащ и увидела на вороте булавку. Булавку с головкой в виде белой розы размером не больше ногтя. Символ Белой Королевы, который ее дочь сделала своим четыре года назад, после смерти матери.
– Теперь ты принадлежишь к Двору Отбросов, ты придворная дама Червонной Королевы? – рассмеялась Икка, глядя на Каро сверху вниз, довольная тем, что ее голос был восхитительно ледяным. – Уверена, высшее общество от тебя в восторге. Такой занятный маленький хищный зверек.
– О да, – едва слышно ответила Каро – благодарение богам, мягкость исчезла бесследно. – Ты что, не слышала обо мне? Меня называют мясником Червонной Королевы. Я любимое существо онни Хэтти.
– Да, мерзкие твари действительно обращают на себя внимание окружающих.
Икка помахала перчатками и веером. Онни – почтительное обращение девушки к старшей сестре. Это было отвратительно, гадко. Неужели Каро успела позабыть о том, как они мечтали стереть род Ккулей с лица земли?
– Она тебе даже тряпки подбирает, твоя
– Да, я милая. Я не всегда выгляжу как сейчас, знаешь ли.
Взгляд черных глаз Каро скользнул по сапогам. Ее одежда была выпачкана в грязи – или в крови. При Свете трудно было сказать. Потом их взгляды снова встретились, и на губах у нее появилась кривая улыбка, от которой по телу Икки пробежал электрический ток.
– Ты никогда не видела меня в платье. Можешь меня презирать сколько угодно, но твоя одежда все равно моментально окажется на полу.
Икка закатила глаза с таким видом, как будто услышала ужасную чушь.
– А твоя одежда в это время где будет, интересно?
Каро порозовела, но говорила по-прежнему резким, враждебным тоном:
– Не нужно, Алиса, дорогая. Ты будешь моей через мгновение, если я захочу, и предоставим божествам гадать, куда, черт подери, подевалась наша взаимная ненависть.
– Никуда она не подевалась, – выплюнула Икка.
– Я знаю, – хищным голосом ответила Каро. Она больше не улыбалась. – Это-то и будет самое смешное. Ирония.
И тогда Икка увидела это. Янтарное свечение. Это отвращение тлело в душе Каро, тлело, но не угасало. И в этом тоже заключалась ирония. После всех лет, после всего, что было между ними, всей этой жути – они по-прежнему были похожи и видели друг друга насквозь. И еще смешнее было то, что они моментально это поняли.
Текка посмеялась бы сейчас.
Мысль о Текке Мур застигла Икку врасплох.
