– Нет-нет, это
И вот теперь, дорогой читатель, наша Иккадора начала обдумывать это предположение и оценивать, насколько оно близко к истине, потому что она обладала научным складом ума и всегда старалась дойти до сути вещей. Однако эти размышления продолжались не дольше секунды, поскольку она сразу же вспомнила, что Кай – просто хам и наглец, каких мало. Ей была отвратительна даже мысль о том, что он каким-либо образом поможет ей в плодотворном самопознании, особенно в случае такого «плода», такой ядовитой, гнилой, отвратительной идеи… Это надо же такое ляпнуть: Икка пригласила его на праздник, потому что не хотела идти одна! Икка любила быть одна, и никто не мог заставить ее отказаться от этой основополагающей потребности или хотя бы вынудить ее задуматься об этом. Поэтому вместо ответа она ущипнула Кая за руку с такой силой, что он взвизгнул.
Другие гости в парадных туалетах толклись у ворот, похожих на белую пасть, и взгляд Икки скользил по их лицам, по улыбкам и раскрасневшимся щекам. Большинство этих людей, скорее всего, всю жизнь прожили в Петре, им повезло, они вели благополучное и счастливое существование за массивными Стенами Лабиринта. При этой мысли Икке стало горько, а потом горечь, которую она ощущала на языке, превратилась в песок – она вспомнила запах дыма, холодеющую кожу, которой касалась пальцами.
Она была так
А может быть, эту уверенность породил ее страх. Она была заранее убеждена в том, что встреча со Святым означает смерть.
Несмотря на свое нелепое высокомерие, на всю болтовню о том, как они возьмут штурмом королевский дворец, на все их рассуждения о том, что Страна Чудес склонится перед ними, Икка тогда лежала на полу в горящем доме Текки и думала, что ни одна из них не выйдет из него живой.
Потому что так они и жили, люди в бедных, удаленных от столицы Округах, с их жалкими Стенами и неуверенностью в завтрашнем дне. Они боялись. Страх витал в воздухе, несмотря на разговоры о том, что за Стенами они находятся в безопасности. А потом они умирали.
А здесь, в Петре, они просто жили и умирали. Без страха.
И это было несправедливо.
Это было несправедливо, этот праздник, все эти люди, которые ни одного дня в жизни не провели, оглядываясь через плечо, ожидая, что чудовище прыгнет на них из кустов. Освободившиеся Бармаглоты, которые стекались сюда, в этот Округ, к его королеве, были жалкими, никчемными существами; все они бродили под деревьями Страны Чудес, видели истинную природу этого мира и добровольно согласились прятаться от него. Притворяться, играть роль.
И Кай был прав. Икка была далеко не гуманна; она не обманывала себя подобными мыслями. Она хотела убить королеву потому, что считала Хэтти Новембер Ккуль виновной в смерти Текки, потому, что она происходила из рода Ккулей. Она хотела убить Хэтти потому, что люди считали ее неуязвимой.
И потому, что смерть Хэтти должна была повергнуть Кэресел в уныние.
И еще потому, черт побери, что это было интересно; Икка хотела убить Хэтти потому, что Икка хотела этого.
– А теперь ты выглядишь смертоносно, – пробормотал Кай ей в ухо, и Икке это понравилось больше, чем «потрясающе».
Увы, настало время разговаривать с людьми. Она нашла в сумочке, висевшей у пояса, веер-приглашение. Неловко протянула его женщине-воину и, запинаясь, пробормотала:
– З-здравствуйте[26].
Стражница улыбнулась, мельком взглянув на приглашение, и вернула его Икке. Когда они входили в вестибюль, Кай хмыкнул:
– Ты так невероятно любезна и сдержанна, Сикл. Могу ли я предположить, что ты немного нервничаешь?
– Ни в коем случае, – выплюнула Икка, хотя… Нервничала ли она? Она уже давно не нервничала по-настоящему, так, чтобы у нее затряслись руки; обычно, испытывая отрицательные эмоции, она просто начинала расковыривать прыщи или раны. Но здесь она не могла причинять себе боль, чтобы успокоиться. Она должна быть любезной и сдержанной. Она должна сосредоточиться.
