И Икка разозлилась, глядя в черные глаза Каро, которые изучали ее, – как будто она имела право изучать ее. Но этот гнев был холодным, ей стало холодно, как будто в ее венах вместо крови было стекло; и Икка двигалась очень медленно, чтобы не разбить это стекло, чтобы не приказать темному пятну в легких Кэресел взорваться и растворить тело.
Икка взяла стоявший рядом фаянсовый чайник и налила себе чашку чая. Она подула на чай осторожно, очень осторожно, медленно отпила глоток. Каро по-прежнему наблюдала за ней, как будто эта сцена забавляла ее, а потом, когда Икка опустила чашку, ведьма-ворона издала отвратительный радостный смешок.
На поверхности чая осталась блестящая серебристая пленка. Магия имела вкус жасмина и крови.
Но Каро замолчала, когда Икка повернула голову, когда она ответила негромко и спокойно. Каро нравилось, когда она говорила таким голосом.
– О, Кролик. Ты забрала мою книгу?
Каро помолчала, потом попыталась изобразить легкомысленный тон:
– Не верю, что это единственная причина, по которой ты удостоила Двор своим мерзким присутствием, дорогая.
– О, моя дорогая, ты права, – заверила ее Икка, наклонившись ближе.
Каро застыла, когда рука Икки неожиданно легла ей на бедро, когда серебряные губы Икки очутились около ее уха.
– Я пришла, чтобы снова завоевать тебя, понятно? До меня вдруг дошло, что ты никогда не видела меня в парадном платье, как и я тебя. Ну как, подействовало? Ты уже сходишь по мне с ума?
Икка выпрямилась, ухмыляясь. Сердце колотилось так, что в ушах гудело. Каро тоже улыбалась. Их разделяло всего несколько дюймов – глядя со стороны, можно было подумать, что две подружки смеются над какими-то жестокими, вздорными придворными сплетнями, которыми они обменивались, как кусочками ёт-канджон[27]. Но Икка знала, в чем дело. Разумеется, Каро поняла шутку.
Разумеется, они сходили с ума друг по другу.
Только не в том смысле, как прежде. Не в том смысле, как в тот день, когда перешли границу Страны Чудес.
– Да, подействовало, – сказала Каро, медленно изображая кончиками пальцев круг на колене Икки. – Я совершенно околдована тобой, Алиса.
«Я хочу увидеть твои мозги, размазанные по этому столу, Алиса».
– Ну и ну, – промурлыкал голос откуда-то сверху.
Ведьмы подняли головы и увидели Мордекая, стоявшего за стулом Икки.
– Вот это картина.
Икка на мгновение испугалась, что Кай неправильно понял происходящее и сейчас поцелует ее, чтобы вызвать у Каро детскую ревность, – после чего Икке придется придушить его. Но вместо этого он уселся рядом и вытянул свои длинные ноги; из-под темно-синего ханбока выглядывали носки его парадных туфель. Потом он перегнулся через Икку и взял руку Кэресел, и теперь Икка решила, что
– Кай Чешир ibnida[28], – представился он, и Икка вместо того, чтобы прикончить его, лишь закатила глаза.
– Кэресел Рэббит, или Каро, или дорогая, – не растерявшись, ответила Каро и ослепительно улыбнулась. Потом сердечно пожала Каю руку. – Очень рада.
– Вы просто красотка, Кэресел Рэббит, – мурлыкал Кай. – Икка много рассказывала мне о вас, но почему-то не упомянула о том, что вы прекрасны.
– И еще я рассказывала тебе, что мужчины ее совершенно не интересуют, Чешир, забыл? – процедила Икка.
– О да, – сказала Каро, но ее тон изменился.
Икка отвела злобный взгляд от Кая и снова уставилась на Каро.
– Ты рассказывала ему обо мне?
– Ну, да, – запинаясь, пробормотала Икка.
– Вот как.
– Что?
– Ничего. Просто… Я никогда никому о тебе не рассказывала.
Икка продолжала смотреть на нее, и Каро снова улыбнулась и прошипела:
– Не потому, что я желала сберечь тебя исключительно для себя. И даже не потому, что я не хотела пачкать мозги еще одного человека информацией о тебе, дорогая Алиса, – пожалуйста, не думай так. Просто я не вспоминаю о тебе настолько часто, чтобы с кем-то о тебе разговаривать.
Кэресел злобно ухмылялась. Икка злобно ухмылялась. Каю, на которого не обращали внимания, стало скучно; он взял с расписной тарелки хотток[29] с коричневым сахаром и вежливо поинтересовался:
– Ну и где же здесь гребаные король и королева?
Ведьма-ворона изобразила очередную ослепительную улыбку и указала на кучку гостей, собравшихся во главе стола.
В детстве и юности Кай обожал этот праздник, Бега Святых. Лихорадочное возбуждение, которое охватывало деревню за несколько недель до торжества, бесконечные белые ленточки на витринах и дверных ручках, похожие на червяков, шевелящихся на ледяном ветру. Бега часто происходили в городе, располагавшемся в нескольких милях от родной деревушки Кая, и он вместе с соседями шагал туда пешком, трепеща от радостного предвкушения. Сначала с родителями, потом один, после того как они скончались. Одна смерть отметила начало осеннего сезона, а вторая завершила его.
