Снова и снова ее клинок вонзался в плоть, потом в кость, потом снова в плоть. По всей арене валялись отрубленные руки Святой и трупы ворон. Она постоянно спотыкалась об этих гребаных ворон. Зрителей в передних рядах забрызгало черной кровью; Каро почти ничего не видела из-за синей магии, заливавшей ей глаза. Хэтти, должно быть, думала, что она великолепна, ее дорогая героиня: она так ловко уклонялась от Святой! Вместо того, чтобы сцапать Каро, Святая постоянно врезалась мордами в землю, и зубы летели во все стороны. Тварь откусила себе один из языков, и он лежал прямо под королевской ложей, похожий на кусок мокрого обсидиана. Гадина то и дело совала оставшийся язык в другую глотку, искала его. Именно туда, между двумя шеями, Каро уже полчаса пыталась забросить свои «вороньи бомбы»; ключицы и рожи Святой были облеплены крошечными костями и черными перьями.
Но Святая все еще была жива. Она была жива. Она была жива.
А Алиса что в это время делала? Копошилась со своей темнотой. Каждый раз, когда темная ведьма пыталась атаковать тварь с помощью магии, та набрасывалась на нее.
– Ты должна ее отвлечь! – снова и снова кричала Икка, раздраженная, взмокшая от пота.
– Почему сразу я? Лучше
Конечно, Каро обожала красоваться перед публикой. Но время шло, и она начала уставать. А Святая не устала – они никогда не устают.
«Это
Они обе были не в форме. Дела шли плохо.
«А с чего это мы не в форме?»
Каро время от времени смотрела на Хэтти. И вот сейчас она снова взглянула вверх, на Хэтти, пока Икка металась вокруг, путаясь в своих тенях, а Святая гонялась за ней, свивалась кольцами и прыгала. Каро привалилась к ограждению арены, скользкому от крови, попыталась унять сердцебиение и взглянула на королевскую ложу. Лицо Хэтти было скрыто вуалью. Непонятно было, о чем она думает. Может быть, Каро опозорилась, когда выдала свой ужас при виде Святой? Когда у нее потемнело в глазах и она перенеслась сначала в Страну Чудес, а потом в… Нет. Кэресел не могла опозориться. «Ты великолепна, дорогая. Я знаю, дорогая. Все это знают. Как они могут этого не знать? Хэтти тоже знает. Она просто… Когда она создала Святую, похожую на… Она просто…»
Икка внезапно возникла рядом с ней из своей тени и прошипела:
– Какого хрена ты здесь делаешь?
Каро, совершенно дезориентированная, огляделась по сторонам. Незнакомые люди, до которых ей не было дела, пялились на нее с трибун. Если она убьет Святую сейчас, та не сбежит. Она не сбежит и не найдет погруженную в траур семью на ферме, среди глициний. Почему эта тварь просто не сдохнет? Неужели это конец? Неужели так и должно было случиться?
Она снова посмотрела на Хэтти – это был рефлекс. Каро стояла, прижимая к груди оставшийся клинок; второй, бесполезный, торчал из ключицы Святой. Должно быть, в какой-то момент тварь укусила ее; у нее на руке виднелись отметины от зубов. Рука болела. Боги, все болело, так болело. Ее пальцы касались распухшей кожи осторожно, как музыкант касается струн своего инструмента. Икка каким-то образом очутилась прямо перед ней, она держала Каро за плечи, орала на нее, чтобы она сделала хоть что-то, чтобы она
Происходящее казалось нереальным, как во сне. Разве это было не прекрасно? Святая в дальнем конце арены снова сжалась в комок, приготовилась к прыжку. В дальнем конце арены? Какой арены? Конечно же, Каро хотела сказать – в конце коридора…
Да, дорогой читатель, у нее немного съехала крыша. Сильнее обычного.
Икка вытащила их обратно на свет из тени, которую отбрасывала чудовищно длинная спина Святой, и пнула тварь сзади под колени. Святая не обернулась – она просто начала падать назад, словно гора из плоти, рук и ног. Головы свисали вниз. На этом и сфокусировалась Каро, на головах, которые, отстраненно думала она, стремительно приближались к ней… на головах, которые с любовью слепила вместе Хэтти. Для Кэресел, своей воительницы. Понимаете ли, ведь Хэтти не способна причинить ей боль – она намеренно создала чудовище с двумя головами, чтобы напомнить Кэресел о том, что перед ней
