Голубая Елань полностью

— Ну да, ты.

Калюжонок засмеялся. Он слишком хорошо знал себе цену! Он был хваленый, известный не только по Застойному, плотник.

— Да ты что, смеешься, товарищ Батов? У меня профессия…

Батову порядком уже надоела вся эта канитель.

— Данный колхозник, не оправдавший нашего доверия, безусловно, не прав, — сказал он. — Но не правы и вы, товарищ Калюжонок. Смолить бороны может любой подросток, и это дело поручить нужно ребятам. А данному товарищу, — он опять посмотрел на Софрончика, — надо дать что-либо более важное, требующее силы и сметливости взрослого человека. Правильно, товарищ?

— А, ей-богу, правильно, — подскочил Софрончик. — Да разве это работа? Горе, а не работа. Да с такой работы… Уж до чего ты верно сказал! Я в работниках во как ворочал!..

Он молодецки топнул, и из-под бескозырки блеснули совсем уже проснувшиеся живые глаза.

Каждый день, закончив уроки и наскоро проглотив свой холодный обед, Нина Грачева бежала в колхозную контору.

Дом протекал. Где-то звонко капала вода. На улице было теплее, чем в комнате.

Прикусив по-детски пухлые губы, Нина вместо уволенной Файки просматривала директивы райколхозсоюза, составляла списки и отчеты, заполняла наряды, вносила в трудовые книжки колхозников перечень исполненных ими работ.

— Андрей, смотри, — встречала она Батова. — Вот, вот, вот…

Ловко, как фокусник, она бросала на стол целый поток бумажек.

— Это все «самые важные». Смотри, хватит печь истопить!

Батов улыбался.

— Ты, Ника, права, они там увлекаются. Бывает, что лишнюю графу выдумают о птичьем молоке, в то время как у нас постромок не хватает. Но это надо ценить.

— Графу о птичьем молоке ценить? Опомнись!

— Разве у меня так вышло? Может быть, может быть… Но я — за учет. План и учет — это главное!

Из конторы Нина бежала к Гроховым узнать, как подвигается ремонт, на скотный двор, к Антипе, затем в клуб на комсомольское собрание. При ней ячейка развернула кипучую деятельность. Стала выходить стенная газета «Красный пахарь». Занимался политкружок, где несоюзная молодежь знакомилась с комсомольским уставом. Неожиданно подал заявление в ячейку брат Калюжонка Федор, застенчивый парень.

Егор Клягин был недоволен.

— Не за свои функции берешься, товарищ Грачева, — не раз говорил он Нине, — в клубную работу суешься, секретаря подменяешь.

— С Дуней мы вместе работаем, — у Нины резче обозначилась морщинка на лбу. — Как член пленума, я обязана ей помочь. А что у тебя в клубе ничего не делается, — на себя пеняй.

— Ого! Да, ты ведь начальник! Я и забыл, — холодно улыбнулся Клягин и стал избегать встреч с учительницей.

Как-то Батов, собравшись в леспром, наказал Нине приготовить кое-какие материалы в райколхозсоюз, куда он намерен был ехать завтра. Едва успел он выбраться за село, как в правление колхоза прибежал Семен Шабалин:

— Батов уехал?

— Уехал.

— Телефонограмма, вызывают в район его и Клягина.

— Он завтра хотел…

— Нет, сегодня.

Семен убежал. Через минуту пришел Егор.

— Здравствуйте, Нина Васильевна, — подчеркнуто вежливо сказал он. — У вас готова декадная сводка о подготовке к севу? Я еду в район.

— Нет, не готова. Андрей завтра увезет.

Клягин пожал плечами.

— Сводку требует райколхозсоюз.

— Ладно. Постараюсь.

Через час Клягин подъехал к конторе на лошади. Сводку он взял молча, бросил в портфель и, постояв в раздумье, тихо спросил:

— Вы, Нина Васильевна, не устаете?

— Нет.

— И не боитесь?

— Кого? — Нина в недоумении широко открыла глаза.

— Да так. Вообще. Борьба классов. Вадим Шарапов… знаете? Конечно, тут скорее всего личные дела, интимные, — Клягин положил руку на сердце. — А Андрея?.. Определенно рука классового врага.

Егор вышел, оставив Нину в полном недоумении…

«Что это он, сам перепугался, что ли?» — подумала она с чувством неопределенной тревоги.

Вечером, вернувшись из леспрома, Батов, красный от злости, долго крутил телефонную ручку, вызывая райком. Наконец ему посчастливилось.

— Товарищ Храмцов, я из леспрома сейчас. Что? Да, да, это безобразие. Но у них и сено есть… Неправда, я могу вам доказать. Сам Корытов не отрицает, но у них ведает этим делом Мухин. Возражает он. Что? А черт его знает! Это он и отпускал силос. Что?.. Ну, конечно. Лучший корм. Но у них оказался в нем песок… Да, да, в ямах. Вы меня слушаете? Райком!.. Идите вы к черту! Слышите, линия занята… Райком! Райком! Центральная!

Райком не отвечал. Батов бросил трубку и, кусая губы, зашагал по комнате.

Через минуту райком ответил телефонограммой:

Андрей взял у Цапули окладные листы колхозников, план хлебозаготовок прошлого года и сведения о посевных площадях.

Утром он чуть свет отправился на конный двор сказать, чтобы запрягли лошадь.