— Князь Иван рассказывал? — Это был очень хороший знак, но насколько он хорош, на самом деле, Герде еще предстояло узнать.
— Да.
— Ах, — встрепенулась затем Дарья. — Ну, что же мы здесь стоим! Вы же устали с дороги! Агнесса?
— Герда, — улыбнулась Герда. — На самом деле Герда. Но я не одна. За воротами остались люди, с которыми я прошла полмира.
— Полмира? — удивилась женщина.
— Около того!
— Значит, вы голодны, и вам нужна ванна! — решила Дарья, и все разом пришло в движение.
Дарья оказалась необычайно организованной и энергичной женщиной. Не прошло и пяти минут, как кто-то бежал уже к воротам, чтобы позаботиться о сопровождавших Герду людях, а кто-то другой провожал «виконтессу» в отведенные ей покои. Дом, насколько она успела понять, попав в живой круговорот, состоящий из слуг и служанок всех мастей, был не только большим, но и замечательно красивым. Во всяком случае, по своей роскоши он мало чем уступал дворцу королей Эринора. Но Герде было пока не до этого. Она так устала, что усталость, казалось, въелась ей в кости и растворилась в крови. К тому же она выпила-таки поданную ей водку, и это, скорее всего, было лишним. Развести не развезло, но ясность восприятия нарушилась основательно. И Герда не запомнила, как оказалась в просторной спальне, и кто усадил ее в кресло, поставленное у разожженного камина. Но вокруг творились чудеса, хотя и без всякой помощи магии. Откуда-то появились ее переметные сумы и вьюки, но в них, насколько она помнила, не было ни чистого белья, ни нормального платья. Впрочем, обнаружив, в каком состоянии пребывает убогий гардероб виконтессы ди Чента, служанки принесли ей чистую ночную рубашку и просторный шлафрок, позаимствованные, надо полагать, у гостеприимной Дарьи Полоцкой. Сестра князя Ивана была ниже Герды ростом, но плотнее, и тем не менее, чуть коротковатая и несколько излишне свободная рубашка из белоснежного батиста была куда лучше того, в чем неделя за неделей, не раздеваясь, вынуждена была спать Герда.
А потом она разделась и опустилась, наконец, в горячую воду. Ванна была медная, украшенная чеканкой, но не это главное. Она была большая, так что, сев в нее, Герда смогла вытянуть свои длинные ноги. Горячая вода, розовое масло и шафрановое мыло, и уверенные руки двух средних лет женщин, взявшихся ее мыть — все это подействовало на Герду настолько умиротворяюще, что она не заметила, как расслабилась и, вроде бы, даже задремала. Но потом все-таки очнулась от дремы, встрепенулась и нашла себя уже одетой в запахнутый и завязанный кушаком шлафрок и обутой в теплые войлочные туфли, сидящей за столом, на котором служанка расставляла перед ней чудесные яства, о существовании которых Герда или успела позабыть, или вовсе никогда не знала. Исходящая ароматным паром жирная уха, румяные пирожки с тем и с этим, — с мясом и рыбой, мороженой ягодой и прошлогодними яблоками, — копченая белорыбица и соленая семга, и что-то слоеное из теста и мясного фарша… В общем, здесь было столько разнообразной еды, что у голодной Герды слюни только что, изо рта не текли.
Между тем, служанка налила ей в серебряный стаканчик красного вина, а другая спросила, не помешает ли их сиятельству госпоже виконтессе молодая хозяйка, и вскоре они уже сидели за столом вместе.
— Извините, Герда, если я вмешиваюсь не в свое дело, — мягко поинтересовалась Дарья в какой-то момент неспешного разговора, — но мне передали, что у вас на бедре недавно зажившая рана…
— И еще один шрам под левой грудью, — криво усмехнулась в ответ враз отрезвевшая Герда. — Это не тайна. Под грудью след от удара кинжалом. Сзади, под лопаткой, к слову, тоже есть шрам. Клинок был длинный и прошел меня насквозь. Но это старая история, почитай, два года прошло. А на бедре действительно свежая рана. Это меня ногаец в Хазтаракани копьем ударил.
— В Хазтаракани? — опешила Дарья. — Но ведь это где-то на краю света!
— Ну так мы и туда добирались, если правду сказать, через всю Горную Страну, затем через степь и пустыню, а потом уже по Яику до Хазарского моря и там вдоль берега к устью Итиля.
— Ох! — прикрыла рот ладошкой пораженная ее рассказом женщина. — А что же ногайцы?
— А что с ними? — не поняла Герда, занятая активным поглощением пищи.
— Как вам удалось от них убежать?
— Так не удалось, — поморщилась Герда, вспомнив эту историю, — в том-то все и дело, Дарья, что не удалось. Пришлось их всех убить.
И в этот момент Герда поняла, что убийство перестало быть для нее чем-то невероятным, ужасным, невозможным, отнюдь не тогда, когда она дралась за свою жизнь с ногайцами, а много раньше, еще до того, как она зарезала своего несостоявшегося насильника. Зло незримо прорастало в ней с раннего детства, и, возможно, не стоило королю оплодотворять ее мать. Из семян зла вырастают только черные цветы.
— Так, значит, у вас сабля…
— Не для красоты, — согласилась Герда с очевидным. — Но это, Дарья, совсем другая история…
