Князь Иван оказался другим, и он смог доказать это и тем, как сделал ей предложение, и тем, как говорил с отцом. И продолжал доказывать это каждым своим поступком чего бы это ни касалось. Вот и сейчас, перед балом, в тайне от Герды, он поднял на ноги всех, кого только возможно, и ей сшили совершенно невероятное платье всего за какие-то жалкие восемь дней. Синее, как и то платье, в котором Герда появилась в день их первого знакомства, изысканное, изумительно подходящее к ее внешности и росту, и, судя по всему, страшно дорогое. Шелка трех разных оттенков синего, украшенные золотым шитьем, белоснежными кружевами и крошечными драгоценными камешками, синей шпинелью, аквамарином и бирюзой. Оставалось только дивиться тому, как удалось создать такой шедевр за такое короткое время, и уж совсем невероятным казалось то, что князь Иван добыл для нее такие великолепные драгоценности в тон платья и ее глаз: ожерелье из сапфиров и бриллиантов, золотая ажурная диадема, украшенная голубыми бриллиантами и синими топазами, серьги с большими сапфирами и браслет, парный ожерелью. И, хотя у нее самой хватало драгоценностей, она не стала с ним спорить и с благодарностью приняла с таким вкусом подобранный подарок. Надела она по случаю первого появления перед публикой и помолвочное кольцо с резным изумрудом, которое подарил ей Иван в Эриноре пятнадцать месяцев назад. Свой перстень с резным сапфиром надела, впрочем, тоже, как и пару древних имперских перстней: один с розовым сапфиром в обрамлении рубинов и красных бриллиантов и другой — с вишнево-синим аметистом в обрамлении голубых бриллиантов.
И вот Герда стоит перед зеркалом во дворце Великого князя Гардарики и готовиться выйти в зал в сопровождении князя Ивана. Высокая, она стала еще выше, поднявшись на четырехдюймовые каблуки. Волосы, убранные в элегантную прическу, схваченную спереди диадемой и жемчужными заколками сзади и по бокам, кажутся, в зависимости от освещения, то серебряными, то пепельными, то платиновыми, а вот кожа, напротив, несмотря на зиму, выглядит золотистой, словно бы, Герда могла сейчас где-нибудь загореть. И еще глаза. Герда определенно знала, что глаза у нее всегда были голубыми. Потом они потемнели, а сейчас стали кобальтово-синими. В платье, которое создали для нее лучшие мастера Новгорода, и в невероятно красивых драгоценностях, Герда выглядела настоящей принцессой, что бы там не думал по этому поводу ее трижды проклятый король-отец.
Кончиками пальцев Герда коснулась безупречной пепельной «короны», в которую была уложена ее снова отросшая и значительно «потолстевшая» коса, золотой диадемы, гладкой кожи лба на линии волос. Всмотрелась в глубокую синь своих глаз, улыбнулась, бросив беглый взгляд на свое роскошное платье и мимолетно вспомнив ту давнюю Герду, что собиралась на бал в королевском замке Эринора. Та девушка была юна и хороша собой, а эта женщина выглядела зрелой красавицей.
«Я красавица!» — сказала она себе и, отойдя от зеркала, повернулась к князю Ивану:
— Я готова!
— Вашу руку, сударыня!
А в следующее мгновение глашатай впервые на памяти Герды произнес вслух — выкрикнул сильным тренированным голосом — ее титул:
—
Это был странный момент. По всем признакам триумф, но отчего, тогда, Герда почувствовала смятение, нерешительность, едва ли не досаду? На мгновение ей показалось, что «это платье ей не по росту», и что по дороге из «вчера» в «сегодня» она потеряла способность радоваться, гордиться и красоваться. И тогда, она испугалась и отчаянно захотела, чтобы на ее месте оказалась сейчас та Герда, какой она была четыре года назад. Та шестнадцатилетняя девушка, которая обманом пробралась на королевский бал в Эриноре и, к слову сказать, появившаяся в королевском дворце, держа пальцы на сгибе локтя все того же князя Ивана. Вот та Герда определенно знала, что в такой момент надо чувствовать, и как в нем — в этом сказочном мгновении, — следует себя вести. Однако, нынешняя Герда, испытавшая за прошедшие четыре года столько, что кому-то другому хватило бы на три жизни, всего этого, кажется, не знала или забыла. Она понимала, разумеется, — умом, но увы все еще не душой, — кем является на самом деле. Но осознавала ли? Принимала ли, как неотъемлемую часть себя самой? У нее не было ответа на этот странный вопрос. Однако и времени на размышление у нее не было тоже, потому что глашатай выкликнул уже их с Иваном имена, Герда вошла в Большой Яшмовый зал великокняжеского терема, и только в это длинное-короткое мгновение исчезли сомнения, и к ней пришло, наконец, подлинное «ощущение» момента. Сразу вдруг. Как подарок. Как озарение. Как чертова «эврика» свихнувшегося в домашнем бассейне Архимеда. Но, что бы там ни было, к гостям Великого князя вышла уже не просто красивая, великолепно одетая молодая женщина, к ним вышла настоящая принцесса крови.
