— Потому, ваше высочество, что оберег был на проклятие настроен. Думаю, проклятием он вас и ударил. Сильным, полагаю. Смертельным. Но мой оберег, он особый. Только для колдунов подходит. Он вашу силу взял, да ею заговор и разрушил. Однако же, если вы от этого совсем без сил остались, значит клятый поляк вас во всю свою силу ударил, да так, чтобы никогда не проснулись.
— Перестань называть меня высочеством, — попросила Герда, открывая глаза. — Начала обращаться на «ты», так и продолжай. Не до спеси, чай. Выжить бы, и то дело!
— На «ты» с принцессой? Великая честь! — улыбнулась ей Сигрид. — А ну, как люди чего скажут?
— Вот и пусть говорят! — Герда приподнялась на локте и осмотрелась.
Она находилась в том же самом месте, где началась ее схватка с колдуном из Коллегиума. Слева сзади догорал дом. По-видимому, колдовское пламя оказалось слишком жарким, оно в считанные минуты сожрало почти все, что могло там гореть, и теперь пожар угасал сам собой. Зато разгорался новый пожар впереди, там, где находилась давешняя баррикада, образованная развалинами рухнувшего на дорогу дома.
— Это я его подожгла?
— Да, принцесса, — подтвердила Сигрид. — Но ничего. Сейчас ведьмы разбросают обломки, и можно будет двигаться к Федоровской башне. Ты сама-то как?
— Как? — переспросила Герда, прислушиваясь к своим ощущениям. — Да, вроде бы, нормально.
И в самом деле, за считанные минуты, что миновали с того момента, когда она осела на руки Юэля, — на его плаще она сейчас и лежала, — все как-то незаметно пришло в норму. Ничего не болело, и силы, вроде бы, вернулись. Голова ясная, вот только гнев остыл, и колдовской силы осталось чуть. Что называется, на донышке плещется.
«Как-то это неправильно, — решила Герда, поднимаясь с земли. — Два истощения за полчаса времени — это явный перебор. Но с другой стороны…»
С другой стороны, не вступи она в бой с покойным польским колдуном, дело с ее отрядом могло обернуться совсем нехорошо. Смел бы он их всех, и даже глазом не моргнул.
«Сильный был дяденька…»
— Спасибо, Сигрид! — поблагодарила она травницу.
— И тебе, старшина, спасибо! Бери плащ, сейчас двинемся!
Но двинуться сразу не удалось. Баррикада оказалась большой, да еще и горела, так что, даже когда к ведьмам присоединилась варяжская колдунья, то и тогда, чтобы расчистить путь потребовалось больше получаса. За это время отряд Герды пополнился монахами, которые, вообще-то, воевать по идее не должны, но, когда узнали, что в городе паписты, тут же взялись за топоры и вилы. А кому не хватило железа, вооружились дрекольем, разобрав по такому случаю чей-то крепкий палисад. А вот от князя Ивана никто так и не пришел.
— Они, наверное, по Софийской пошли, — предположил Юэль, — к Владимирской башне.
— Скорее всего, — согласилась Герда.
Это действительно показалось ей разумным объяснением, но, разумеется, могло случиться и так, что хоромы князя Полоцкого атакованы врагом со стороны набережной, и на подворье сейчас идет бой.
Пока расчищали проход, Герда пыталась договориться сама с собой. Вопрос был в том, брать ей заемную силу или понапрасну не рисковать. Ответ был скрыт в слове «понапрасну». Отсюда ей хорошо были слышны звуки боя. Звенела сталь, раздавались крики ненависти и боли… Бой шел везде, и где-то впереди, близ проездных ворот, и за каменной стеной детинца. Дрались и на стене, но Герда не могла рассмотреть детали. Мешали зубцы в виде ласточкиного хвоста. Сражались все со всеми, и это были свирепые схватки не на жизнь, а на смерть. Настоящая резня.
«Не напрасно, — тяжело вздохнула Герда, принимая окончательное решение. — В конце концов, может быть, меня скоро убьют, а я здесь стою кулема кулемой и маюсь дурью!»
— Спасибо за поддержку! — хмыкнула Герда, глядя на шикарное платье, в которое вырядилась ее Альтер Эго.
«Красиво и неуместно», — она достала из потайного кармашка на поясе крошечный яшмовый флакончик, свинтила крышечку и капнула на язык новую порцию «золотого империума». В прошлый раз никакой особой реакции организма на это не последовало, но сейчас, едва маслянистая капля попала на кончик языка, Герду тотчас бросило в дрожь. Да так сильно, что даже зубы начали клацать друг о друга. А потом дрожь превратилась в судорожные спазмы. Мгновенной болью свело икры ног, затем бедра и низ живота, а еще позже волна судорог докатилась до груди и горла, и где-то с минуту Герда задыхалась не в силах протолкнуть в агонизирующие легкие ни одного, даже самого маленького глотка воздуха.
