— Да, конечно, — тихо ответила Герда и швырнула в своих врагов жар доменной печи.
Сил вложила немного, но результат превзошел все ожидания. И князя, и его гридней как ветром сдуло, смело, расшвыряло, как тряпичных кукол, по всей комнате. Остальное сделали Юэль, Ян и Тильда. Они обнажили мечи и ринулись добивать обескураженных, потерявших ориентацию людей, но Герда за ними не следила, она с удовольствием слушала, как считают своими костями ступени лестницы те трое ратников, что стояли в засаде.
— Не встанут? — спросила она травницу.
— Вряд ли, — поморщилась та. — Я им кровь сгустила… Не люблю убивать, но иногда приходится. Такова жизнь…
«Такова жизнь…»
— Подожди, Тильда! — остановила она наемницу, увидев, как та склоняется с окровавленным кинжалом над поверженным князем. — Он нужен мне живым!
Герда подошла, посмотрела в расширившиеся от ужаса глаза Романа.
— Бедный, — улыбнулась она, трогая пальцем ожоги на его лице, — ты не знал, что я колдунья? Плохо дело. Теперь тебе, князь, висеть вниз головой. Предателей, ты ведь знаешь, никто не любит, а я в особенности!
— Тильда, — повернулась она к наемнице, — свяжи его так, чтобы ему было больно. Чем больнее, тем лучше! Хочу, чтобы мучился!
Сказала и сама удивилась сказанному. Такая она, наверняка, понравилась бы Великой Безымянной богине. В этой Герде стало чуть больше тьмы, и, наверное, это было закономерно, поскольку в этой жизни жить со мглой в душе куда легче, чем со светом. Мысль показалась правильной, но это не значит, что она пришлась Герде по сердцу.
Сначала Герде казалось, что эта ночь никогда не закончится, такой длинной и трудной она выдалась. Но затем, когда наступил день, — яркий, солнечный, совсем не такой, каким должен быть день мятежа, — ей все время хотелось, чтобы солнце зашло. За облака, которых не было, или за горизонт, которого в городе не разглядишь. Чтобы наступил вечер, чтобы пришла ночь. Однако этот длинный день, как и та долгая ночь, тянулся и тянулся, и никак не хотел сойти на нет. И Герда, измученная непрекращающимся боем, смертельно уставшая, опустошенная, продолжала делать то, что должно, стараясь при этом не умереть самой и не погубить присягнувших ей на верность людей.
Бой на Владетельном дворе продолжался почти до полудня. Здесь оказалось довольно много польских наемников и ратников из личных дружин князей Романа и Глеба. Самого князя Белозерского, впрочем, нигде не было видно, и где он, никто не знал, но его гридни лили чужую кровь ничуть не хуже гридей князя Ижорского. К счастью, в великокняжеском тереме и на речном редуте оставалось довольно много гридней и ратников великого князя и князя-соправителя, уцелели и некоторые придворные, и дворцовые слуги. Если бы не они, маленькому отряду Герды быстро пришел бы конец. Людей у нее было немного, а колдуньи и ведьмы, не исключая саму Герду, растратили свой резерв еще ночью, а восстановиться — в условиях непрекращающегося боя — было крайне сложно. Герда даже не пыталась. Дралась мечом и лишь изредка позволяла себе мелкое, не требующее большого расхода сил колдовство. Из остальных женщин более или менее в форме оставалась одна лишь Алена, но и у нее силы были на исходе. В конце концов, Герде, к которой как-то само собой перешло общее командование, удалось очистить от мятежников Владетельный двор и, заперев отбитые у врага ворота, закрыться внутри стен. О том, чтобы попытаться выбить поляков из детинца речи не шло. Слишком неравны были силы. Однако ближе к полудню подошли отряды ратников новгородской крепостной стражи и городское ополчение — вечевой колокол ударил как раз перед первым светом, — и в кремле снова вспыхнул бой. Тогда, воспользовавшись благоприятной ситуацией, Герда ударила в тыл полякам, и где-то через час сопротивление наемников прекратилось, и они начали сдаваться.
К этому времени Герда уже знала, что Великий князь Дмитрий и его старший сын Федор убиты вместе со многими из ближних бояр и приближенных. Погибла и жена Федора княгиня Анастасия. А вот Шарлотта и ее ближний круг, как ни странно, уцелели. Такое впечатление, что их и не собирались убивать. Мужчин, включая графа де Валена и герцога Мунка, разоружили — вернее, они позволили себя разоружить, — и заперли в погребах Старого терема, а принцессу под охраной поместили в одну из верхних светелок. Это еще тогда вызвало у Герды некоторое недоумение, но времени разбираться во всех этих тонкостях не было, поскольку ее внимания требовали другие, гораздо более важные дела.
Однако после того, как бой в детинце прекратился, она все-таки спросила Неревину, о чем та промолчала, увидев, что Шарлотта жива и невредима.
— Извини, принцесса, за дурную весть, — тяжело вздохнула старая ведьма, — но ты наших порядков не знаешь, так что придется мне, коли больше некому…
— Говори! — нахмурилась Герда, уловив настроение Неревиной.
