– Если вы предлагаете мне сотрудничество, то я отплачу вам такой же откровенностью, – решительно сказал Кемаль. – По долгу службы я не смогу утаить сообщенную вами информацию. Я проверю ее, использую, как смогу, но я могу получить совершенно не устраивающий вас результат. И не пытайтесь больше меня подкупить.
– А разве я пытался? – старик Орхан засмеялся. – Я же вижу, что вы из тех идеалистов, которые считают, что не все покупается за деньги. Если я собираюсь вам заплатить, то не за молчание, а за тщательный сбор информации для меня лично. И можете с чистой совестью делать свое дело и, как там это у вас называется? – выполнять свой долг. Деньги пойдут в ход ступенькой выше. Деньги и влияние. Там, ступенькой выше, сидят реалисты, и с ними-то я буду договариваться на понятном им и мне языке. А вы… вы раскроете убийство – и будете спать спокойно.
– Неужели вам действительно безразлично, убийца ваша жена или нет? И вы сможете спокойно продолжать с ней жить, несмотря ни на что?
Господин Орхан ответил не сразу.
Кемалю даже показалось, что старику вот-вот станет плохо: он прикрыл глаза, черты лица его словно заострились, морщины углубились. Однако когда он снова взглянул на полицейского, Кемаль понял, что ошибся: ювелиру было весело.
– Я думаю, – объяснил он, – разговаривать ли с вами серьезно, или не тратить время на идеалиста и романтика? Ну какое это имеет значение, убила она кого-нибудь или нет? Пусть это волнует полицию, газетчиков, ее адвоката, наших сплетниц-соседок, наконец. Но почему это должно волновать меня? Ее мужа! Мы вместе уже немало лет, я ее люблю, я к ней привык, мы с ней счастливы – насколько это вообще возможно в семейной жизни. Поверьте мне, молодой человек, я был женат, я бывал влюблен и увлечен, я уже достаточно стар, чтобы сказать: я знаю, что такое настоящая любовь и настоящее счастье. Я вам кажусь смешным и сентиментальным? Думаете, она живет со мной ради денег? Вероятно, так и было – сначала. Не думаю, что Фатош обратила бы на меня внимание, будь я нищим государственным служащим на много лет старше нее. Так что первопричиной ее интереса ко мне, конечно же, были деньги. Ну и что? Вы поймите, молодой человек, что за те же деньги я не получал в моей семье и половины того внимания и заботы, которые мне дает Фатош. Дело не в том, что я инвалид и нуждаюсь в сиделке – как раз сиделок-то я могу нанять хоть дюжину. Но с Фатош я чувствую себя мужчиной – да-да! – несмотря на болезнь. Если вас не шокируют мои откровения, то могу вам сказать, что в постели она… да вы не смущайтесь, мы же взрослые люди, а я так вообще уже в том возрасте, когда могу говорить все, что мне угодно.
Кемаль видел, что господину Орхану хотелось поговорить: все-таки круг его общения ограничен. Интересно, как он ухитряется управлять своими магазинами, если за все время, которое Кемаль провел в его квартире, не раздалось ни одного телефонного звонка? Надо будет его спросить. Может, в этом вопросе он окажется таким же разговорчивым, как сейчас – говоря о сугубо интимных вещах.
– …к моменту знакомства с Фатош я почти забыл, что такое секс. Представляете? А ведь я еще не был инвалидом. Но ни от своей жены, ни от каких случайных платных девок я не получал того, что узнал с этой женщиной. С некоторыми женщинами – настоящими, не подделками! – каждый сразу чувствует себя мужчиной. Почему? Неизвестно. Но есть же что-то, что отличает настоящий алмаз от циркония, хоть в витрине они блестят одинаково. Уж в этом-то я разбираюсь. Я всю жизнь имел дело с золотом и бриллиантами, а также с теми, кто их носит, хе-хе! Так вот, в последних я разбираюсь не хуже. Настоящую женщину я за километр вижу, даже если она простенько одета, не накрашена и украшениями не увешана. Эти женщины не надоедают – скажу больше: таким женщинам мужчины не изменяют. Они могут и изменить, да, но им – им изменить невозможно. Ваша Айше – тоже такая.
Это неожиданное упоминание Айше, да еще в таком сомнительном контексте привело Кемаля в замешательство. Конечно, он ничем не выдал своих чувств, лицо его по-прежнему выражало лишь вежливый почтительный интерес к словам собеседника, но внутри него моментально возникли и заспорили два противоположных желания. Ему захотелось прервать старика, остановить поток его речи, чтобы он, не дай бог, не сказал о ней ничего не то что плохого, а даже просто двусмысленного или пошлого. Или слишком откровенного – чего Кемаль еще не знает. Но в то же время остановить господина Орхана было выше его сил: он хотел говорить и слушать об Айше, а не о какой-то Фатош, передвижениями и связями которой ему следовало бы интересоваться.
Внутренний компромисс был быстро достигнут: нельзя перебивать свидетеля, пусть выговорится, пусть расслабится, пусть говорит о том, что его волнует, это азы работы сыщика. Даже если речь идет об Айше…
