– Чтобы видеть сквер и нашу дорожку, я поворачиваю кресло вот так, – он показал, – и из этого положения я никак не могу видеть и ту дорожку, что ведет к соседнему дому. Зачем она мне? Теоретически рассуждая, я мог бы вот этак повернуть голову (голова-то у меня во всех отношениях хорошо работает, хе-хе!), но я этого не делал. Если бы я хотел наблюдать за той дорожкой и тем домом, я бы повернул свою машину вот так, – он нажал на рычаг и развернул кресло. – Иногда я это делаю. Туда много народу ходит квартиры смотреть, а я люблю наблюдать за родом человеческим. Но не во вторник. Во вторник у меня была вполне определенная задача. Но никто не проходил.
– Что, так-таки вообще никто? – усомнился Кемаль. Он знал, что так не бывает. Не может ни одной живой души не появиться в жилом квартале в нормальный весенний день.
– Ну, дети играли, это же нас не касается, правильно? Мерием гуляла с кошкой, прошлась туда-сюда. Сибел вывозила ребенка – сразу после того, как ее средняя дочь уехала в автобусе. Она еще плакала чего-то, наверно, в школу не хотела. А больше никто. Да, Берна пробежала куда-то, я подумал, что она аптеку на обед закрыла, и посмотрел, сколько времени. Было полвторого. Вскоре я ждать перестал: я же сказал ей – не позже двух! Решил: если заявится не вовремя, не пущу. Пусть знает, каково иметь дело с серьезными людьми.
– А Берна вернулась в свою аптеку? – у Кемаля появилась одна пока неясная мысль. Где эта газета? Которую начальник швырнул ему через стол? Кажется, в машине. Надо посмотреть, да. Аптека?..
– До двух не вернулась. Она вообще-то аптеку редко закрывает, все жалуется, что ничего не зарабатывает, не хватает, мол, на аренду да на налоги. Вот и торчит там почти круглосуточно. Если обедать идет, часто кого-нибудь вместо себя оставляет, лишь бы не закрывать: боится покупателей упустить. А сама продает все процентов на 10–15 дороже, чем везде. Фатош у нее даже аспирина не покупает. Из принципа.
– А чем вы потом занимались, господин Орхан? После двух?
– Работал, – спокойно и серьезно ответил старик. И, заметив удивленный взгляд Кемаля, выехал в своем кресле на середину гостиной.
– Идите за мной. Я вам кое-что покажу. Думаете, перед вами старая развалина, которой только и дела, что сидеть у окошка да прохожих разглядывать?
Кемаль прошел за хозяином, который ловко и привычно управлял своим креслом, в небольшую комнату, расположенную в конце длинного коридора. По пути сыщик не мог отказать себе в удовольствии заглянуть и в другие двери. То, что он увидел, по стилю и стоимости отделки мало отличалось от роскошной гостиной. Он успел заметить не много: суперсовременную кухонную мебель, атласное бело-розовое покрывало в спальне, огромное зеркало в дорогой раме, большие часы с «вечным двигателем» в виде золотых шариков под стеклянным колпаком, – но все это было со вкусом подобрано и выдавало внимание хозяйки не только к своей внешности, но и к своей квартире. Стены, пол, двери, окна – казалось, здесь заменили все: настолько все детали отличались от тех, что он видел в соседних квартирах. Впрочем, оно и понятно: Айше, София, Дениз – не владелицы жилья, а всего лишь квартиросъемщики. И если каждая из них и украшала свой дом на свой лад, то все их попытки что-либо изменить ограничиваются повешенной картиной, по-своему сшитыми занавесками да тем, как поставлена мебель. Не будут же они делать гранитные и мраморные полы, колонны с лепниной и прорубать окна во всю стену. Госпоже Мерием, по-видимому, такие расходы просто не по карману: одинокая учительница-пенсионерка – что она может себе позволить, кроме самодельных кружев и бесчисленных безделушек. Удачно, что смогла приобрести квартиру, да и это, наверное, было нелегко. Кемаль прекрасно представлял себе образ жизни и доходы тех, кому платит государство, а не частные фирмы. Вот он, например, когда сможет купить себе собственное жилье? Да даже если на несколько лет перестанет есть и пить, все равно вряд ли удастся скопить столько денег…
Не здесь ли корни неприязни, которую почтенная госпожа Мерием, всю жизнь проработавшая в школе и экономившая каждый грош, испытывает к благополучной обеспеченной Фатош?
Размышления Кемаля были прерваны самым неожиданным образом: он удивился.
Сколько можно удивляться в этом доме? Ему казалось, что за время своей службы в полиции он всего насмотрелся и потерял способность удивляться по ерунде. Но то голубые розы и покрашенные «в технике батик» шелковые шторы, то инсталляции и сиденья для унитаза в качестве рам, то окна почти до пола и обилие лепнины – а теперь вот еще это!
