И его временные юные подруги сменялись. Он всегда выбирал их безошибочно, чувствуя с первого взгляда некую ауру доступности и внутренней свободы, граничащей с цинизмом. Эти девушки не рассчитывали на развитие отношений, разве что предполагали, что им снимут квартиру или будут дарить дорогие подарки. Когда же этого не происходило, ибо преподаватель математики, обремененный все увеличивающейся семьей, не мог удовлетворить их финансовые аппетиты, они без сожаления расставались с ним, не устраивая сцен и скандалов и не угрожая позвонить его жене.
А к тому, чтобы жена ничего не узнала, он относился более чем серьезно.
Если бы на его пути хоть раз попалась девица, которая поставила бы под угрозу его семейное благополучие, Мехмет не раздумывая бросил бы ее, а возможно, и вовсе прекратил бы свои легкие романы. Он любил Сибел, привык к ней и налаженному ею быту, обожал дочек и даже почти перестал жалеть, что у них нет сына, которого он когда-то так хотел. А вот Сибел до сих пор мучается, что единственный раз в жизни не смогла добиться нужного результата – ни своей работоспособностью, ни своим умом. Мехмет почел за лучшее не мешать ей: пусть рожает хоть десять раз, если ей хочется. Детей он любит, а на их содержание средств у тещи и тестя хватит. На его-то преподавательскую зарплату и одного ребенка не вырастишь.
Словом, налаженная и удобная семейная жизнь была сама по себе, а ни к чему не обязывающие, такие приятные и возбуждающие отношения с молодыми девушками – сами по себе.
– Параллельные прямые, знаешь ли, не пересекаются, – весело говорил Мехмет Октаю, с которым подружился неожиданно для себя быстро. Может быть, потому, что тот принадлежал к совершенно другому, медицинскому миру и был легким в общении, благополучным и необременительным. – А я все-таки математик!
– Ой, смотри, – смеялся белозубый красавец Октай, – попадется тебе не прямая, а кривая – и как пересечется!
– А я с кривыми не связываюсь!
– А как же эта… неевклидова геометрия? – не отставал эрудированный приятель. – Ее, кажется, какой-то русский придумал, и вроде у него там все пересекается?
– Пересекается, но только потому, что у русских все не как у людей! Не буду заводить романов с русскими – и порядок. Хотя наша соседка Катья – это что-то! Жаль, редко приезжает.
– С соседками я бы тебе не советовал: как раз твои прямые и пересекутся.
– Да это я так, к слову.
С Октаем он всегда был откровенен.
Почему-то чувствовал, что от него Сибел ничего не узнает.
Когда у друга начался роман с Айше, Мехмет и совсем успокоился – теперь у доктора тоже появилось уязвимое место: вряд ли он захочет, чтобы Айше узнала о его прошлых победах, а Мехмет о них знает немало. Конечно, он никогда так не ставил вопрос, не говорил другу ничего напоминающего завуалированные угрозы, но само собой подразумевалось, что теперь они в равном положении. Молчи обо мне – я промолчу о тебе. К тому же, Октай вообще смотрел на похождения приятеля сквозь пальцы.
Он-то и познакомил его с Аксу.
Сейчас, когда этот полицейский попросил припомнить, при каких обстоятельствах состоялось их знакомство, Мехмет вдруг очень ясно представил себе тот день. Как будто это было вчера. И в то же время – как будто в другой жизни. Не с ним. Это происходило не с ним, а с другим Мехметом, которого он сейчас ясно видел со стороны.
– …конечно, конечно, я сейчас же выхожу. Уже бегу. Ничего без меня не делайте, – нервно и быстро говорил Октай в трубку, быстрым шагом выходя из кабинета в приемную.
Мехмет только вошел, он немного опоздал к назначенному времени и тут же понял, что Октая вызывают в больницу. Его частный кабинет был совсем недалеко от нее, но пока он дойдет туда, пока обратно, пока решит проблему с больным. А проблема, видимо, серьезная, решил Мехмет, раз он бросает прием частных пациентов и бежит туда. Настроение испортилось. Дожидаться Октая не хотелось. К тому же, не исключено, что он, Мехмет, будет не первым, кого доктор примет, когда вернется. Точно! В приемной сидела еще одна пациентка.
Октай на ходу сунул трубку сотового телефона в карман белого халата и подошел к вешалке, чтобы взять плащ.
– Вы уходите? – в один голос спросили Мехмет и вставшая с кресла девушка.
– Прошу прощения. Срочный вызов. Я вернусь через полчаса, самое большее – сорок минут. Дождитесь меня, если не торопитесь, хорошо?
– Да-да, конечно, – быстро откликнулась девушка.
«Небось, влюблена в него по уши, вот и готова дожидаться сколько угодно!» – мелькнула у Мехмета неприятная ему почему-то мысль.
«А она ничего. Очень даже», – это была следующая, более приятная мысль.
Третья мысль сформулировалась не сразу: сначала Мехмет, позабыв свое недовольство, ответил Октаю, что никуда не торопится и дождется его непременно. После этих слов проявила себя и мысль: «А скучать я с такой красоткой не буду и ей заскучать не дам!»
