– Она, помнится, сказала, что собирается поступать в университет, в прошлом году, мол, не удалось. А я сразу заявил, что моя невеста – преподаватель иностранной литературы и доктор филологии. Потому что тогда я уже не фантазировал, а думал о вполне конкретной женщине.
Октай помедлил и, чуть понизив голос, сказал:
– Думаю, что, как мужчина, вы понимаете, что одна Айше стоит десяти таких вертушек, как Аксу. Напрасно она ревнует и сердится. Это мой приятель Мехмет – любитель молодежи, у него то одна девица, то другая. Правда, мне казалось, что с Аксу у него был серьезный роман, иначе я не стал бы им помогать.
– И как долго этот роман продолжался? – решил выяснить Кемаль.
– Трудно сказать. То есть я-то думал, что продолжается по сей день, хотя Мехмет довольно давно не обращался за алиби, если вы позволите это так называть. Но он сегодня заявил мне, что не виделся с ней месяца два, кажется… Да он вам сам скажет. И тут есть еще один момент, – Октай снова понизил голос, – мне бы не хотелось при ней, – он выразительно указал глазами на место отсутствующей Айше, – в общем, Мехмет сказал мне, что якобы Аксу ему говорила, что до него она была моей любовницей! Это ложь, но ведь невозможно доказать, что это ложь. Невозможно даже выяснить, действительно ли она это говорила, или это он сам придумал, чтобы отвести от себя подозрения. Ведь фотографию-то кто-то отрезал. А кому это надо, кроме изображенного на ней, правильно? Она, как я вам уже говорил, всерьез хотела замуж, а он всерьез женат и имеет троих детей.
– Зачем же она завела с ним роман, если вам было достаточно сообщить ей о невесте, а не о жене и трех детях, и она от вас отступилась?
– Ну, не все так примитивно. Она могла и влюбиться в Мехмета, он это умеет, у него море обаяния, от него все студентки без ума, или он мог обещать ей развестись, мало ли как бывает. От меня-то она отстала не из-за невесты, а из-за моего нежелания заводить с ней… отношения, что ей какая-то невеста, подумаешь! А он с их первой встречи стал ее обхаживать, я же помню. Но дело не в этом. Когда я сюда ехал, я хотел вам сообщить ее имя и рассказать о связи с Мехметом, но я не был уверен, что мне сказать о фотографии. Решил вообще о ней не упоминать. Но Айше узнала их дачу и, как я понял, догадалась, что это я снимал. Получается, что я оказался в роли доносчика.
– А в роли сводника как ты себя чувствовал?! – Айше вошла в гостиную, но не села, а осталась стоять около кресла. – Твоя версия понятна. Мы должны сейчас идти к Софии, а то будет совсем поздно.
– То есть ты указываешь мне на дверь? Я, разумеется, уйду, но ты завтра сама поймешь, что я абсолютно ни в чем не виноват – перед тобой. Перед Сибел – может быть, но существует же такая вещь, как мужская солидарность. И перед полицией – немного, потому что задержал нужную информацию на целые сутки. Наверное, для расследования это немало. Но не мог же я так сразу выдавать друга и полиции, и жене – через тебя, Ай. Ты же у нас максималистка: тотчас же побежала бы правду рассказывать. Разве нет? А твоя дорогая Сибел, между прочим, счастлива со своим Мехметом, таким, какой он есть. Надеюсь, что хоть вы, господин Кемаль, меня поймете, как мужчина мужчину, – он выразительно сверкнул глазами на Кемаля, напоминая свои предыдущие откровения и призывая его в союзники против стоящей в ожидании его ухода Айше. Мол, что с этими женщинами говорить: ревнуют, сердятся, сами не знают, чего хотят… – Завтра я тебе позвоню, – спокойно, как ни в чем не бывало обратился он к Айше, – ты не забыла, что мы должны ехать смотреть дачу?
– Знаешь, я окончательно решила, что я не выйду за тебя замуж, – вдруг заявила она.
Октай умел проигрывать, хотя сам этого до сих пор не знал.
Собственно говоря, проигрывать-то ему не приходилось – так, бывали мелкие неудачи то в делах, то в работе. Однако сейчас он осознал, что главное – не потерять лицо. Чтобы не стыдно потом было вспоминать об этой сцене; чтобы спокойно смотреть в лицо этому полицейскому, с которым, он предчувствовал, ему еще не раз придется иметь дело; чтобы, может быть, вернуть-таки ускользающую Айше. «Господи, ну почему? – проносилось в его голове. – Какое ей дело до этой Аксу? До Сибел? Я же все очень убедительно и правдоподобно рассказал… Или нет? Или они знают что-то еще?»
Но додумывать было некогда: надо было завершить сцену, и сделать это красиво. Он рассмеялся:
– А я тебе и не предлагаю. Ты преувеличиваешь. Ты мне нравишься и незамужняя. Вы бы, господин Кемаль, не слишком загружали ее сыщицкими делами: она девушка впечатлительная, и задушенные красотки на нее дурно влияют. Всего доброго, – обратился он к вставшему вслед за ним Кемалю, – вы знаете мои телефоны. Если понадоблюсь – пожалуйста. До завтра, Ай.
Проходя мимо Айше, он небрежно чмокнул ее в щеку, словно никакой враждебности между ними нет, не было, да и быть не могло. Одни фантазии – и те не его, и потому цены не имеют.
