Десять дней. Это очень мало, поэтому следует сделать каждый миг значимым, какие бы обещания она ни дала Кэсси. Нет времени на то, чтобы бояться или нервничать. Вообще ни на что нет времени.
Следующие несколько дней он жил в перевернутом мире: спал дни напролет, а ночью бодрствовал, убеждая себя, что вылазки из замка украдкой не ради него и не ради нее. Что они ради Ксандера. И воронов. Чтобы поднять их дух, подарить надежду, заставить поверить, что Таетанос силен и могущественен, а не слаб и немощен. Чтобы возродить их веру. В подобном «прегрешении» его никогда прежде не обвиняли.
Он лгал.
Конечно же, они с Лианой исцелили всех остальных раненых. И Дом Шепота праздновал их чудесное выздоровление. Пилаеон, город духов, давно не пребывал в таком приподнятом настроении, а сам Ксандер радовался проявлению мощи Таетаноса.
Но не поэтому Рэйф каждую ночь продолжал выводить Лиану через потайной ход в город. Объяснением его поступков были те несколько минут, когда она сжимала его ладонь в темноте, мгновения, когда ее глаза были закрыты, и он получал возможность полюбоваться ее лишенным тревог лицом, секунды перед прощанием, когда они просто стояли и молча смотрели друг на друга, наслаждаясь искрящейся между ними магией.
По этой же причине он с гулко бьющимся сердцем вскочил с постели, едва заслышав стук сапожек по каменным плиткам, и бросился раздвигать шторы на своем балконе. Но стоило ему схватиться за тяжелую гардинную ткань, как дверь за его спиной с грохотом распахнулась.
– Куда-то собираешься? – спросил Ксандер. В тоне его голоса одновременно слышались и веселые, и обвиняющие нотки.
Рэйф отдернул руку от штор, услышав тихий вздох с другой стороны, и развернулся к брату. Его пульс участился от ужаса и горького чувства вины из-за своего предательства.
– Нет.
– Успокойся, – проговорил Ксандер. В несколько шагов он пересек комнату и плюхнулся на свое обычное место – стоящий в углу стул. – Тебе разрешено выходить. Просто не пользуйся крыльями и держись подальше от посторонних глаз – хотя бы недельку-другую. Но сейчас довольно поздно. Думаю, горожане уже видят сладкие сны. А вот мне нынче ночью не спалось. И тебе, судя по всему, тоже.
– Да, – пробормотал Рэйф, откашлялся и попытался улыбнуться. – Я… эээ… не мог заснуть. Сижу в четырех стенах и схожу с ума от скуки и бездействия.
Ксандер рассеянно кивнул. Он раскачивался на стуле, отталкиваясь от пола ногами и попеременно то напрягая, но расслабляя крылья. При этом он обводил взглядом комнату.
– Ксандер? – мягко позвал Рэйф.
Принц полуобернулся к нему, хотя мысленно явно находился в другом месте.
– Ты хотел о чем-то со мной поговорить? – подсказал Рэйф. Он больше не слышал Лиану по другую сторону занавески, но предполагал, что она там, удерживаемая любопытством, не позволяющим ей развернуться и улететь прочь. Она нисколько не переживает, что может быть поймана с поличным.
Ксандер вздохнул.
– Я просто…
Замолчав, он повернулся к окну. Если принцесса там, то надежно скрывается в тенях, так что ее в самом деле не видно.
– Сегодня, будучи не в силах заснуть, я кое о чем думал, – продолжил Ксандер. – Мне стало интересно… Что, по-твоему… В общем, что ощущает человек, когда он влюблен?
Рэйф замер.
Но Ксандер, казалось, не обратил на это внимания и продолжал болтать:
– Я хочу сказать… знаю, ты никогда сам не испытывал этого чувства – и я, конечно, тоже, – но я подумал, что ты, возможно, помнишь, как это было у твоих родителей? Что ты ощущал, находясь рядом с ними?
– Я не… – Рэйф не договорил из-за образовавшегося в горле комка. – Я не знаю, Ксандер. Не помню.
– Нет, помнишь, – возразил Ксандер. Его голос не был обвиняющим. В нем звучала только искренность, граничащая с грустью. – Что ж, ладно. Я понимаю. Мы ведь о них не говорим. Просто подумал, что сегодня тот самый случай, когда можно было бы нарушить это правило. Потому что я знаю, как выглядит любовь. Видел на улицах, проходя мимо влюбленных пар, но никогда не приближался настолько, чтобы заметить искру в их глазах. Свет во взгляде моей матушки погас задолго до того, как я повзрослел и научился его распознавать, а ее родителей не стало, когда я даже не родился. Но твои…
Он пожал плечами, не договорив.
Рэйф старался избегать вопросительного взгляда Ксандера.
– Зачем тебе это? Что ты хочешь узнать?
Ксандер фыркнул и, наконец завладев вниманием брата, слегка усмехнулся.
– Ну, это же очевидно, Рэйф! Я сам через неделю буду связан брачными узами!
– То же было справедливо и две недели назад, но тогда ты не задавал вопросов, – заспорил как всегда упрямый Рэйф. При этом он чувствовал себя так, будто ему медленно и с наслаждением вонзают нож в живот, от чего по телу расходятся волны жаркой боли. Единственное, что ему приходило в голову, это, фигурально выражаясь, схватиться за рукоятку и помочь своему мучителю. Тогда хотя бы агония прекратится. Ему в самом деле необходимо услышать объяснение брата – каким бы оно ни было.
