тело, густо благоухая дорогими духами, бросилась в его
объятия, осыпав жаркими поцелуями, на которые она была
неистощимая и неподражаемая искусница. Пестрый, с
большими розовыми цветами халатик плотно обтягивал ее
упругие плечи и одновременно обнажал кофейно-загорелые
тугие груди и ляжки. Все ее тело излучало обжигающий огонь,
в который любил бросаться Евгений с беззаветной
опрометчивостью.
Магнитофон исторгал истерическую какафонию, которую
денно и нощно выплескивает на зрителей телеэкран,
афишируя, как стада обезумевших двуногих баранов в
психическом экстазе приветствуют безголосого козла,
выкрикивающего в микрофон какие-то невнятные, режущие
слух звуки. Любочка принадлежала к этому стаду, ей нравилась
такая чертовщина. Постепенно и незаметно для себя под ее
влияние попал и Евгений, и этот патологический визг уже не
раздражал его, как прежде.
Посреди комнаты, между двумя мягкими креслами,
обтянутыми черной кожей, стоял круглый журнальный столик,
сервированный холодными деликатесами, увенчанными
бутылкой шампанского (для Евгения) и "Амаретти" (для Любы).
- Я только что приняла душ, теперь твоя очередь, - как
всегда деликатно напомнила Любочка и проводила Евгения в
ванную.
Из ванной Евгений вышел распаренный, розовый,
ядреный. Упругое, мускулистое, упитанное тело прикрывали
васильковые плавки и небрежно наброшенная на плечи
незастегнутая рубашка. Он сел за стол, наполнил хрустальные
фужеры, и Любочка, держа и одной руке свое "Амаретти", а
другой игриво прикрывая халатиком кокетливо
выглядывающую грудь, встала и с напыщенной
торжественностью произнесла тост:
- Дорогой мой Женечка, родной, любимый, обожаемый.
Я хочу выпить, поблагодарить судьбу за то, что она отвела от
тебя эти ужасные бандитские пули. - Не садясь, с молодецкой
удалью она выпила до дна, поставила пустой фужер и,
подойдя к Евгению сзади, охватила обеими руками его голову,
крепко впилась в его губы и вонзила свой проворный язык в
полость его рта.
287
На второй тост не хватило терпения: распахнутая
постель зазывно влекла, и у них не было желания противиться
этому зову. В постели она почувствовала его недостаточную
активность или неприсущую ему пассивность, спросила:
- Что с тобой, милый? Ты сегодня сам не свой. Тебя
расстроила стрельба?
- Да причем здесь стрельба? - резко ответил он и тотчас
же понял неуместность своей невольной вспышки, смягчился: -
Есть, Любочка, более серьезные проблемы, и ты их знаешь.
- Ты думаешь, крах неизбежен?.. - Он не ответил. -
Скажи, тебя это тревожит?..
- А по-твоему это пустячок? Да?
- Но ты же рассчитывал на содействие Ярового, -
сказала она. От одного упоминания этого имени с недавних
пор начало коробить Евгения. Яровой со вчерашнего дня, как
познакомился с Таней, стал для Соколова второй, после
возможного краха "Пресс-банка", зубной болью.
- Ты говорил, - напомнила Люба, - что у вас дружеские
отношения.
Его покоробило от таких слов, будто удар под дых.
- Какие там дружеские, - кисло поморщился он. -
Запомни, детка, сейчас нет друзей. Есть компаньоны, есть
соучастники, но друзей нет. А мы с Анатолием Натановичем
просто знакомые.
- А разве знакомым нельзя помочь? - донимала
Любочка. В постели она привыкла чувствовать себя хозяйкой.
- Даром и собака не гавкнет, а Яровой тем более. Эта
собака с бульдожьей хваткой. Слишком дорогую цену хочет.
Любочка знала, о какой цене идет речь. Сказала с
прежним цинизмом:
- Ну и пусть позабавится. Может, и у нее есть нужда и
желания.
- Я уже тебе сказал там, в кабинете: не хами. - Он начал
раздражаться и сделал попытку встать. Она удержала его,
облепив поцелуями, зажигательно, страстно, с мастерством
опытной совратительницы. И он сдался, растаял в сладкой
неге, приняв ее вызов. А когда утих, Любочка заговорила
ласково, нежно, понизив свой воркующий голосок до
полушепота:
- А давай не будем дожидаться краха. Заберем все
деньги и махнем за бугор. Купим виллу и будем наслаждаться
жизнью. Никаких тебе Яровых, никакой стрельбы. А? Ты ж
обещал.
288
Евгений корректно, но довольно решительно отстранил
Любочку и молча стал натягивать на себя плавки. Она
наблюдала за ним выжидательно. И восхищалась его крепкой
атлетической фигурой. А он был сосредоточенно мрачен. Да,
когда-то Соколов действительно в пылу любовных грез делал
такие прожекты, но это была скорее сладкая мечта,
абстрактная, не учитывающая деталей реальности. Всерьез ее
он не воспринимал, поскольку разводиться с Таней не
собирался. Теперь он искренне пожалел, что когда-то позволил
себе легкомысленную вольность, и решил как-то уклониться от
неприятного разговора, затушевать его.
- Я обещал этой весной поехать с тобой в Испанию
