заключил: - Все это, Танюша, мелочи. Главное в другом, в
служебном. Допустили мы серьезные просчеты, выплачивали
непомерные проценты и многое другое. Появилась реальная
угроза краха, банкротства. Понимаешь?
Он смотрел на нее пристально, точно ждал от нее совета
или помощи. После продолжительной паузы она спросила:
- А выход? Есть какой-то выход? Что думаешь
предпринять?
Евгений ждал этот вопрос, потому уже заранее, еще
днем приготовил на него ответ. Он понуро уставился в чайную
чашку и, не поворачивая головы, произнес:
- Пока что надежда на Анатолия Натановича.
Единственная надежда, - повторил Евгений и, подняв
опечаленные глаза на жену, сообщил: - В субботу мы
встретимся с ним у нас. Так что, пожалуйста, постарайся
принять его поприличней, как и положено персоне его уровня.
Договорились? - Взгляд покорный, умоляющий, мол,
299
пожалуйста, пойми, что это единственный шанс, последняя
надежда.
И хотя Таня не очень разбиралась в банковском бизнесе
и вообще в служебных делах мужа, она все же догадывалась,
что дело серьезное, и тучи, сгущающиеся над головой
Евгения, могут разразиться сокрушительной грозой. В то же
время тонким чутьем наблюдательной женщины она
догадывалась, что надежда на Ярового тщетна, что этот
человек с алчным взглядом задумал какой-то коварный
замысел. Нет, она не ощущала опасности для себя со стороны
Анатолия Натановича - просто он был ей противен. И она
спросила, ровным, без интонации голосом:
- А если Яровой не поможет?
Евгений ответил не сразу. Он хотел понять смысл ее
вопроса: "не захочет"? или "не сможет"?
- Тогда придется идти на крайнюю меру, - решительно
сказал Евгений и цепко уставился на Таню, выдержав паузу,
уточнил: - Бросать все к чертовой бабушке и сматываться за
бугор. С деньгами, конечно.
- С чужими. - В ее голосе прозвучала ирония. Евгений
проигнорировал неприятную для себя реплику, потому что Таня
не столько спрашивала, сколько утверждала, и была права. Он
понимал, что произнес трудные, пожалуй, трагические для
жены слова. Больше сказать ему было нечего и он поднялся
из-за стола, чтоб уйти от болезненного разговора, но Таня
задержала его прямым вопросом:
- Это твое твердое решение или нечто вроде совета?
- Танюша, конечно же, совета, - взволнованно заговорил
он. - Все надо взвесить, пока что это предположение, но надо
быть готовым к худшему, чтобы вовремя принять трудное, но
единственно верное решение. На днях я еду в Англию по
своим делам, надо навестить Егора, и заодно по просьбе
Анатолия Натановича. Там, возможно, по пути я заверну в
Испанию и попытаюсь присмотреть для нас приличную хижину
где-нибудь на берегу теплого моря.
Евгений считал, что такая соблазнительная перспектива
утешит или, по крайней мере, успокоит Таню. Но он ошибся:
Таня сходу отмела ее.
- Скажу сразу, чтоб ты не заблуждался: я из России ни на
теплые, ни на холодные воды не поеду.
- Детка, не надо так сразу, подумаем, взвесим. Из двух
зол выбирают наименьшее.
- Для меня самое большое зло - покинуть Родину.
300
"В таком случае придется мне ехать с Любочкой", -
подумал Евгений в сердцах. Непреклонность Тани начинала
его бесить, но он сдерживал себя, памятуя о предстоящей
встрече с Яровым. В то же время решил бессловесно
выложить свою обиду: начал стелить себе на диване в
гостиной. Таня спросила:
- Ты примешь душ?
- Нет, - буркнул он обиженно.
- Я хорошо представляю жизнь на чужбине, вдали, как
говорится, от родных могил, даже если ты материально
обеспечен. Врач из нашей поликлиники уехала в Израиль и,
представь себе, вернулась. Не могу, говорит, привыкнуть, где
все чужое. А если уж евреи бегут со своей исторической
родины, то как же русским жить вне России? - Этими словами
Таня хотела смягчить раздражение мужа. Но он оставался
непреклонным:
- Твой пример ничего не доказывает. Евреи
возвращаются в Россию, а таких считанные единицы, не из
ностальгии, а по причине двойного гражданства. Они свили
свои гнезда в Израиле и не хотят оставлять в России. Это одна
причина. Хотят быть и здесь и там, снуют, как челноки. А
другая состоит в том, что власть в сегодняшней России
принадлежит евреям. Они захватили все теплые места и без
зазрения совести грабят страну. Я-то вижу, знаю. Яровому,
пока правит Ельцин, незачем куда-то уезжать. А рухнет
Ельцин, и Анатолий Натанович махнет за океан. Там он
заготовил себе уютное гнездышко, и никакая ностальгия его не
доймет.
- А ты не считаешь, что добровольная эмиграция - это
измена?
- Кому? - нахохлился Евгений.
- Родине.
- Да что это за родина, в которой сплошной бардак и
идиотизм? - кипятился он.
