нотки. - И полюбил вас с первого взгляда. И говорю вам
словами гения: "Я опущусь на дно морское, я полечу за облака.
Я дам тебе все, все земное - люби меня".
333
- На Демона вы не похожи, не тянете, - с нескрываемой
насмешкой сказала Таня.
- Тогда кто же я по-вашему? Мефистофель? - И
побагровевшее лицо Ярового исказила вымученная улыбка.
Таня тоже улыбнулась и заметила:
- Прямо, как в кино. Вы артист. Вы сами сказали, что
играете роль в великом спектакле, который называется русской
трагедией. Зачем же вам переходить на комедийную роль? Вы
знаете такие стихи:
- Чьи это? - небрежно поинтересовался Яровой.
- Федор Тютчев, над которым недавно по телевидению
измывался пошляк Познер. Допустим, что тютчевские строки
не о вас. Но ведь я вас не люблю и никогда не смогу полюбить,
потому что вы мне не нравитесь. Извините за откровенность.
Как говорят, сердцу не прикажешь, вы - не мой идеал.
- А чем же я нехорош?
- Я этого не сказала. Вы прекрасный, видный, богатый,
удачливый, но не мой.
В Яровом закипала злоба, болезненная обидчивость.
Устремив на Таню разъяренный взгляд неподвижных,
непроницаемых глаз, он выдавил:
- Вам, как красно-коричневой, не нравится мое отчество?
- Странно. Не ожидала я от вас такого, Анатолий
Натанович. Почему вы окрестили меня красно-коричневой?
Потому что я люблю свою родину, свой несчастный народ,
потому что я русская? Да, я горжусь своей многострадальной
Россией, ее нелегкой, но славной историей, где были и взлеты
и падения. Кстати такого падения, как сейчас, Россия никогда
не знала. Я горжусь Пушкиным и Чайковским, Менделеевым и
маршалом Жуковым, Есениным и Гагариным, Репиным и
Шаляпиным, Шолоховым и Георгием Свиридовым. Горжусь
моим талантливым народом и огорчаюсь его наивной
доверчивостью, излишней добротой и гостеприимством,
неоправданным терпением.
Он слушал этот монолог Тани молча, понурив взгляд и
держа в руке полную рюмку, это было неодобрительное
молчание. Он не хотел ее перебивать и не имел желания
спорить с ней. Да и о чем тут спорить? А она, бросив на
Ярового быстрый, неприветливый взгляд, продолжала:
334
- Меня вот преследуют недавно прочитанные стихи
Валентина Сорокина:
И я спрашиваю себя вместе с поэтом: почему не
сбросит? Нет ответа. Может, вы, Анатолий Натанович, знаете
ответ?Он слушал Таню подозрительно и с любопытством,
жесткие глаза его пытались проникнуть ей в самую душу. С
легкой усмешкой он резко выплеснул себе в пасть вино и тут
же снова наполнил свою рюмку. Потом поднял на Таню
холодный, недружелюбный взгляд, глухо произнес:
- За ваше здоровье и счастье. Надеюсь, вы найдете свой
идеал.Опорожнив и эту рюмку, он устало поднялся и
направился к выходу, буркнув на ходу с холодной усмешкой:
- Телефон вы мой знаете.
- Минуточку, - спохватилась Таня. Она взяла со стола
коробку духов "Все ароматы Франции" и протянула ему: -
Заберите, пожалуйста. - Но он даже не обернулся, негромко
вымолвил:
- Будет желание - звоните.
И ушел.
Глава четвертая
1.
После ухода Ярового Таня вдруг почувствовала себя
смертельно усталой, измученной и расстроенной. Яровой
вызывал в ней физическую гадливость. Она попробовала
найти слово, точное и меткое, чтоб определить им Ярового,
дать ему характеристику одним или двумя словами. "Циник?"
"Подонок?" Да, конечно. И все же не совсем всеобъемлюще. И
наконец решила: "Пошлая душонка", не просто пошляк, а
именно - с пошлой душонкой, вообразившим себя Демоном.
Честь, порядочность, приличие - для него пустые звуки. Ее
больно поразило его откровенное доносительство о
сожительстве Евгения с Любочкой - факт, о котором она даже
не догадывалась. Сначала ей не хотелось верить: сочинил с
подлой целью, чтоб добиться своего. И тут же соглашалась:
335
похоже на правду. Но почему раньше ей эта мысль не
приходила в голову - поводов для подозрений было больше,
чем достаточно, но она их сходу отметала, она верила ему,
своему Евгению, и считала, что и он верит ей. Впрочем, у него
не было повода подозревать ее в измене, о которой она не
помышляла, он даже не ревновал, когда мужчины глазели на
нее бесцеремонно и делали дух захватывающие комплименты,
он даже гордился, и ее это обижало.
Усталая, издерганная, она впала в состояние
безнадежной растерянности. Мысли об измене Евгения ее
терзали сильнее всего: человек, которого она искренне
любила, которого боготворила, оказался способен на
предательство. Ну разлюбил, полубил другую, в жизни такое
