поддерживаемые их прессой, критикой.
Слушая рассказ Игоря, я все больше питала к нему
симпатии. Ведь в начале он мне казался несколько
легкомысленным, не серьезным. А тут он обнаружил и
эрудицию и, главное, идейную платформу.
- Вот ты сказал о полукровках, - заговорил Лукич. - А
известно ли вам, что в России уже появилась новая
национальность - вот эти самые полукровки: мать - еврейка,
отец - русский и фамилия отпрыска, конечно, русская. Но
Россию они не то что не любят, ненавидят. Все эти чубайсы,
явлинские, боровые. Это нация господ. Она уже покорила
Россию, захватила власть. Вначале, в советское время, она
овладела культурой, наукой, юриспруденцией, медициной.. а
теперь и экономикой и всей властью.
- Бедная Россия, - сказала я. - Трагическая судьба.
Россия крепла и развивалась на продолжении всей своей
истории в непрерывных битвах с внешним и внутренним
врагом. Половцы, печенеги, хазары. Всех их она перемолола.
Потом Орда. Она не исчезла, она отступила, рассеялась. А
Россия ширилась на Восток и на Запад, осваивала свободные
земли, очищала свои исконные от пришельцев. Вспомните:
шведы были под Полтавой, поляки в Москве, и французы, и
немцы. Объединяла славян православная Русь сначала
единокровных: великороссов, малороссов, белороссов. А
затем и других народов объединила в СССР. И победила. Но
вот появились новые оккупанты изнутри, пятая колонна -
евреи. И поставили Россию на колени, распяли. И я не вижу
спасения. Потому что нет народа, нет у людей чувства
гордости, национального самосознания. Их окутали ложью,
черное выдали за белое, и русские люди не знают, кто же их
главный враг. И коммунисты, радетели за народ, стесняются
назвать имя главных врагов и России, и всего человечества -
сионистов.
Так за кофием быстро пролетело время, Игорь объявил:
- Продолжим, - И глядя мне прямо в лицо каким-то
новым, ласковым взглядом, озорным и таинственным,
540
прибавил: - Потерпите еще полчасика, и ваш очаровательный
образ войдет в историю.
Эти последние полчаса прошли незаметно, Игорь
работал с веселым оживлением, рассыпал анекдоты и совсем
неожиданно объявил, протянув мне руку:
- Прошу вас сеньорита Лариса оставить свой трон и
спуститься на грешную землю, чтоб лицезреть, как будет
поставлен последний штрих.
Он подвел меня к мольберту и в правом нижнем углу
поставил свою подпись всего два "Юю" и дату. Я смотрела с
радостным удивлением на свой портрет и находила его
удачным, о чем и сказала вслух, вопросительно взглянув на
Лукича. Он одобрительно кивнул головой, а я сказала Игорю
"спасибо" и поцеловала его в щеку.
- О! Сеньорита! - воскликнул дурашливо Игорь. - Этот
поцелуй нужно закрепить несмываемым лаком на долгие
времена. - Он взял какой-то флакончик и брызнул себе на
щеку. Думаю, что это был одеколон, а не лак, потому что
рисунок, чтоб не размазать уголь, он брызгал из другого
флакона.
Лукич достал из своего кейса бутылку шампанского,
водрузил ее на стол, потом извлек коробку шоколадных конфет
и, обращаясь к Игорю, сказал:
- Доставай фужеры. И самые шикарные, из хрусталя.
Твой бесценный труд, твой шедевр мы закрепим брызгами
божественного напитка. Я думаю положено удачное начало.
Главный портрет впереди.
- Если нам в работе не будут мешать посторонние
зрители, - с лукавой улыбкой уколол Игорь.
- Не будут, - заверил Лукич и прибавил: - А этот портрет
мы заберем сейчас. Потом рассчитаемся.
- Не терпится? - заметил Игорь. - Значит понравился. Я
рад. Откровенно говоря, я побаивался оценки Лукича: ему
трудно угодить.
На этот раз я позировала в серебристой с блестками
блузке и черной в крапинку юбке. Игорь поинтересовался в чем
я буду позировать завтра.
- А в чем бы вы посоветовали? - спросила я.
- Да в чем-нибудь поярче, поконтрастнее, - ответил он.
- Например: кремовые джинсы и розовая безрукавка, -
предложила я.
- Гадится. Даже очень: черные волосы, розовое и
кремовое. Работать будем все светлое время, учитывая, что
541
его в январе не так еще много. Начнем в одиннадцать и
закончим в три. Идет?
- Вам видней. Я согласна.
Дома Лукич предупредил:
- Похоже он глаз на тебя положил. За ним такое водится.
- И после долгой паузы почему-то молвил: - Производитель.
Мне запомнилось это последнее слово. Я недоумевала: к
чему оно сказано? О том, что я очень хочу ребенка Лукич знает
и разделяет мое желание. Он даже как-то сказал, что к
приличному "производителю" он ревновать не будет. И
добавил при этом:
- Только не забывай о СПИДе и прочей мерзости.
Встретил меня Игорь радушно, помог снять пальто, спросил,
