появился в прихожей и как всегда помог мне снять пальто и
сапоги. Впрочем, не совсем, как всегда. Обычно прежде чем
снять пальто, он целовал меня в губы. На сей раз этот ритуал
был опущен, что не прошло мной незамеченным, насторожило.
Я решила проявить инициативу, обняла его и поцеловала
горячо, страстно. Я почувствовала с его стороны какую-то
настороженную отрешенность, холодок. Или мне это только
казалось. Я сама была напряжена, и думаю он это заметил. Он
всегда внимательно следил за моим настроением, все
замечал и даже угадывал. Такова способность тонких,
чувственных натур. Еще в прихожей Лукич обратился с
обычным:
- Кушать будешь? Не проголодалась?
- Попозже, - ответила я и вошла в гостиную. Следом за
мной вошел и Лукич. На журнальном столике я увидела в
546
конвертах пачку моих писем, которые я посылала Лукичу из
Твери. Не имея возможности часто встречаться из-за
недостатка свободного времени и подолгу разговаривать по
телефону из-за дороговизны, мы раз в неделю обменивались
письмами. Это вошло в нашу привычку, письма нас сближали,
согревали, и мы тосковали и беспокоились, когда почта их по
непонятным причинам вовремя не доставляла.
- Чем ты занимался? - спросила я, решив овладеть
инициативой.
- Перечитывал твои письма, - сухо и вяло ответил он.
- Зачем?
- Хотел лучше понять тебя.
- И как? Понял?
- Человек узнается не сразу. Время и опыт открывают в
нем новые грани, - уклончиво ответил он. А я подумала: вот и
ты открылся для меня сегодня новой гранью, ты какой-то
другой, или чем-то озабоченный, недовольный или
равнодушный.
- Как ты себя чувствуешь? Ты чем обеспокоен? -
спросила я, садясь к нему на колени, как это делала раньше.
Мне нравилось сидеть на его крупных теплых коленях и
целоваться, обняв его за шею. В ответ он спросил:
- Расскажи, как случилась?
- А что должно было случиться?
- Не что, а кто, - с ударением на последнее слово сказал
он. - Ты же на случку ходила.
Такого я не ожидала. Это прозвучало у него не
остроумно, а грубо.
- Можешь не волноваться: не случилось, - с вызовом
ответила я, и сделала попытку сойти с колен. Но он удержал
меня, крепко обхватив за талию.
- Должен признаться: я волновался. Места себе не
находил. Ничем не мог заняться. Только когда обратился к
письмам, немного успокоился.
- А почему волновался?
- Не знаю, родная, не смогу объяснить. Это не в моих
силах. - Тогда и я должна признаться: чуть было не случилась.
Но в последний момент я сама не пойму в ужасе выкрикнула
твое имя - Егор! - и ничего не произошло. Он только целовал
меня и от моего толчка свалился на пол. Хорошо, что на ковер,
а то мог бы ушибиться. - Мы оба засмеялись. А он все-таки
полюбопытствовал:
547
- От кого же исходила инициатива?
- Естественно, от Игоря. Он и в любви объяснился и
даже жениться предлагал.
- Для меня это не новость: не одной тебе он предлагал.
И даже затевал раза три бракоразводный процесс, а потом
забирал заявления обратно.
- Вот какой гусь. А у него это получалось искренне, -
удивилась я.
- Да, ему можно посочувствовать. Настасья не дала ему
счастья. Женился он не по любви, а скорее по расчету. А для
серьезной любви Игорь не создан. Нет У него для этого
таланта... А теперь, дорогая, пойди в ванну, а я тем временем
приготовлю тебе поесть.
- А ты не проводишь меня в ванну? Я забыла дорогу.
- С удовольствием.
- Ты мне веришь? - спросила я ненужно.
- Конечно, дорогая. Как и ты мне.
Теперь передо мной был прежний Егор, родной, нежный,
ласковый. Я сказала ему, что Игорь очень извинялся, сожалел,
что сорвался, просил не говорить, чтоб не расстраивать,
обещал, что ничего подобного не повторится и пригласил
завтра продолжать работу.
- Ты видела, что он там намалевал?
- Видела. И мне кажется даже очень не плохо. Пока что
лицо написал. Ты не против продолжения?
- Конечно же нет. Я хочу иметь твой прекрасный портрет.
После раннего ужина мы не включая телевизионные
новости, пошли в спальню. Там, уже лежа в постели, разговор
продолжили уже более откровенный. Я спросила Лукича,
напрямую:
- А представь себе, если б с Ююкиным у нас получилось,
и я уступила его притязанию ради ребенка? Как бы отнесся?
Ты перестал бы меня любить, отказался б от меня?
Он ответил не сразу. На какой-то миг я думаю у него
мелькнуло подозрение, что у нас с Игорем "получилось", и я
сказала ему неправду. Я ждала ответа и повторила свой
вопрос.
- В сущности ты задала два вопроса, - медленно,
задумчиво ответил он. - Первый: разлюбил бы я тебя?
Конечно, нет. Я уже говорил тебе и в сотый раз могу тебе
повторить: я никогда не смогу тебя разлюбить. Любовь к тебе
стала смыслом моей жизни. Все остальное - второстепенно, -
он обнял меня и страстно поцеловал, как у Есенина "аж до
548
