дочери, натянутым, искусственным тоном обратился к Лукичу,
не называл его никак:
- Ну так что ж, любезный... зятек, или как там по-
вашему. . изволите объясниться?
- В чем, Павел Федорович, я должен объясняться? -
пожал плечами Лукич.
- Вы еще смеете спрашивать? - возмущенно произнес
Малинин. - Это звучит, как издевательство, насмешка. Вы
соблазнили мою дочь, которая годится вам во внучки.
- Хорошо, - мирно вымолвил Лукич. - Давайте спокойно,
без лишних эмоций разберемся в сложившемся деле.
Случилось то, что случается на протяжении тысяч лет с
миллионами людей: мы с Ларисой полюбили друг друга, быть
может оба впервые в жизни, большой любовью. - Последние
слова, приготовленные заранее, Лукич произнес со
сдержанной страстью, так что лицо его порозовело, а глаза
излучали особый благостный блеск.
- Она-то может и впервые. Но вы?! Вы были дважды
женат, - почему-то напомнил Малинин.
- Можно быть и пять и десять раз женатым, - спокойно
сказал Лукич, - но не испытать настоящей любви.
583
- По-вашему получается, что настоящая любовь бывает
только у стариков и только с молоденькими девушками, -
язвительно сказал профессор. - Все что у них было до того -
ненастоящее. Так?
Я молчал. Я ждал подходящего момента, чтоб
вклиниться в разговор. Молчал и Лукич. Он, кажется,
расслабился и был, а может казался спокоен.
- Сейчас вы станете мне цитировать Пушкина о том, что
любви все возрасты покорны, - иронически изрек Малинин.
- Именно об этом я сейчас подумал, - не то в шутку, не то
всерьез произнес Лукич.
- Но это лирика, теория, - гневно взорвался Малинин и
заходил по комнате.
- Почему же теория? - решил вмешаться я. - Практика на
этот счет довольно богата, и вы, как историк, наверно знаете
не мало примеров из жизни исторических личностей.
- Вы хотите сослаться на пример подлеца Мазепы? -
презрительно сморщился Малинин.
- И не только, - сказал я. - Есть много других, подобных.
Например возлюбленная Пабло Пикассо была на полстолетья
моложе именитого художника.
- Тоже нашли пример - Пикассо, - пренебрежительно
скривил лицо Малинин. - Не было такого художника и любви не
было. Был шарлатан. И похотливый старец. Да, да,
развратный.
- Пожалуй я соглашусь с вами: был шарлатан. Но он был
к тому же и мужчина. - сказал я. - Надеюсь вы, Павел
Федорович, Гете признаете великим поэтом? И он в семьдесят
пять лет позволил себе влюбиться в шестнадцатилетнюю
девчонку и сделал ей предложение. И представьте себе - она
согласилась стать его женой.
- А родители не дали своего согласия, и брак не
состоялся, - парировал Малинин. - Гете был благородный
кавалер: он просил согласия родителей. Вы, Егор Лукич,
почему-то пренебрегли мнением родителей своей
возлюбленной?
- Я очень уважаю родителей Ларисы и признаю свою
вину: так случилось, что не обратился за согласием. Не
посоветовала Лариса. Она не шестнадцатилетняя Ульрика, а
вполне взрослая, самостоятельная женщина, способная
решать свои проблемы. Тем не менее - извините.
Тут я решил, что мне следует опять нарушить нить
разговора.
584
- Между прочим, Павел Федорович, хочу вам сообщить
самый последний исторический факт из серии Гете-Пикассо:
совсем недавно восьмидесятичетырехлетний Сергей Михалков
- по популярности равный Пикассо - женился на сорокалетней.
Покорился любви, Дорогой Павел Федорович: Пушкин прав.
Малинин как-то неожиданно опустился в кресло и,
наклонись, обнял голову двумя руками. С минуту в комнате
стояла натянутая, как струна, тишина. Наконец профессор, не
поднимая головы, глухо заговорил:
- Вы украли, похитили мою единственную дочь. Вы
человек, которого я считал честным и порядочным, совершили
нравственное преступление... Любовь! Да, это святое понятие!
Но преступно покрывать им безрассудство. Чувства должны
контролироваться разумом. Особенно в преклонном возрасте.
- Он опустил руки на колени, взглянул кратко сначала на меня,
потом перевел взгляд на Лукича и уже говорил, обращаясь к
нему: - Да, я не могу приказать Ларисе, не могу заставить. Она
упряма, самонадеянна. Но я прошу вас, Егор Лукич, уразумить
ее, освободить от себя, отпустить. Убедить ее, что у вашей
любви, в ваших отношениях нет будущего. Представьте себя
на моем месте. Я взываю к вашей совести, - Голос его дрогнул
умоляюще, и выводы его были настолько убедительны, что я
даже не мог себе представить, чем на них сможет ответить
Лукич. Он слушал молча и как бы в знак согласия легко кивал
головой. Когда Малинин умолк, Лукич, словно про себя
повторил его слова.
- "Освободить", "отпустить". Она свободна, я ей не раз
об этом говорил. И буду еще говорить и постараюсь вразумить.
И о том, что нет будущего, тоже скажу. Пусть думает и решает.
Последнее слово за ней.
Лукич отошел от портрета и сделал шаг к креслу, в
