одобрил мой выбор. Это был шанс. Но я им не
воспользовалась. Впрочем, еще не поздно: в соседней комнате
лежит и возможно тоже не спит в расстроенных неудачей
чувствах "производитель", который даже в какой-то мере и
симпатичен мне, как мужчина. Он готов. Но не готова я. Не
могу перешагнуть ту невиданную грань, которую создает
высокое и святое понятие - любовь и женское чувство
достоинства и гордости.
В Москву я приехала в полдень и прямо с вокзала по
автомату позвонила Лукичу.
- Я с нетерпением жду тебя, - как всегда мило ответил
он. Войдя в квартиру, я сразу же доложила ему о своих
приключениях. Не умолчала и о притязаниях Виталия. Лукич
выслушал с добродушной снисходительной улыбкой, лишь
беззлобно проворчал:
- Куда денешься - в каждом мужике прячется кобелина и
ждет своего часа, удачного момента. А для Виталия момент
был более, чем подходящий.
- Ты прав, - подтвердила я. - Но как бы ты отнесся, если
б я не устояла? - напрямую спросила я. Для меня был очень
важен его ответ. Он заговорил не торопясь:
- Я тебе уже раньше говорил: если дело шло о ребенке,
то я поддерживаю любой твой шаг. Решающее слово всегда за
тобой. - Он сделал паузу, лицо его приняло озабоченное
выражение, глаза нахмурились, и он заговорил мрачным
тоном: - Сегодня утром звонил твой отец. Из Твери звонил. Он
просил тебя срочно приехать домой.
- Что-нибудь случилось? - с тревогой спросила я.
- На такой же мой вопрос, он ответил кратко и сухо: об
этом поговорим при встрече в Москве. И положил трубку.
Боже мой... Сердце мое затрепетало: произошло,
очевидно, то, чего я больше всего опасалась. Я вся обмякла,
как нагретая свеча и прижалась к Лукичу, ища в нем
спасительной защиты. Он ласково поцеловал меня в лоб и
нежно обнял.
- Ну что ты, родная. Не надо волноваться и
расстраиваться. Мы еще не знаем, в чем дело.
577
- Я знаю, я догадываюсь. То, что он собирается
поговорить с тобой в Москве, для меня все объясняет. Ему
стали известны наши с тобой отношения.
- Ну и что, даже если так - объяснимся. Мы что?
Совершили преступление? - спокойно сказал Лукич.
- Для моих родителей - да, преступление. Я должна
сейчас же ехать.
- Погоди, успокойся, позавтракай, давай все обсудим и
потом поедешь.
Что обсуждать? Скандала не избежать, большого
скандала.
Я оказалась права в своих догадках. Как только приехала
в Тверь и вошла в дом, отец молча положил передо мной
газету, ту самую, бульварную, которую издает Трапер. На
странице две фотографии. На одной стоим на пляже мы с
Лукичом, и он втирает мне в спину крем против загара. На
другой, опубликованной рядом, мы с Лукичом лежим на пляже,
он, конечно, в плавках, я в купальнике. Лица наши
отпечатались четко. Тут никаких вопросов. Внизу под
фотографиями подпись: "Жаркое лето на курорте Алушта".
Пока я смотрела газету, мама и отец стояли рядом и
понуро молчали. Потом все так же без слов отец протянул мне
исписанный лист бумаги. Я сразу узнала: это было письмо
Лукича ко мне. Каким образом оно попало к ним в руки? Ведь я
так старательно, надежно хранила письма Лукича, - а их было
не мало. И хотя он предупреждал сжигать их сразу же по
прочтении, что бы "не влипнуть", но я берегла их как память,
как дорогие для меня сувениры. Наконец отец угрюмо сказал:
- Так что, дочь, оправдываться нет смысла. Документы
достоверные и убедительные. Мы с мамой за эти часы много
пережили. Ты нанесла нам страшный удар и мы хотим от тебя
услышать объяснение: как ты могла? Как он мог, он,
выдающий себя за порядочного человека? - теперь уже нервно
воскликнул отец. - Ну, с ним у нас будет особый разговор.
Сейчас мы хотим выслушать тебя. Искренне, правдиво. Мы
слушаем?
Я чувствовала себя преступником, пойманным с
поличным. У меня пересохло во рту. И хотя я заранее
продумывала, как себя вести в подобном случае, все во мне
смешалось, ко мне подступило странное ожесточение, я как
бы не понимала, что передо мной стоят мои родители,
переживающие и болеющие за мою судьбу, а посторонние мне
люди, сующие свой нос в чужие дела. Мне хотелось резко
578
крикнуть этим посторонним: "Да пошли вы все..." И я ответила
сухо глухим голосом:
- У меня краткий ответ: мы с Егором Лукичом любим друг
друга, и живем как муж и жена.
- Вот даже как! - воскликнул отец, а мама только в
отчаянии всплеснула руками. - Состоите в тайном браке?
- В гражданском, что разрешает конституция, - сказала я.
- А почему же родители об этом ничего не знают? -
язвительно спросил отец.
- Теперь уже знают, - ухмыльнувшись ответила я.
- Да он же твой дедушка! - воскликнула мама.
