Когда яма стала достаточно глубокой, мужчины по приказу Тома отложили лопаты и собрались вокруг кабаньей туши. Двое принялись точить охотничьи ножи, а остальные перевернули кабана на спину и широко раздвинули его ноги, чтобы облегчить работу тем, кто станет его свежевать. Все они имели опыт в таком деле, и очень скоро толстая щетинистая шкура была снята с розовых и пурпурных мышц и белого жира на животе. Отделив наконец шкуру окончательно, ее растянули на земле.
Мансур и оба капитана держались как можно дальше, чтобы ни капли грязной крови не упало на них. Их отвращение было таким же очевидным, как и отвращение пленника. Вонь старого жирного борова висела в утреннем воздухе, и Мансур сплюнул как следует, прежде чем заговорил с Кадемом — в первый раз после того, как принесли кабана.
— О безымянный, называющий себя истинным последователем пророка, посланным Богом для исполнения Его Божественной воли! Ты нам больше не нужен. Твоя жизнь на этой земле подходит к концу.
Кадем явно испытывал теперь боль посильнее той, что причинил ему укус муравья. Он что-то невнятно бормотал, как сумасшедший, его глаза метались из стороны в сторону. Мансур, не обращая на это внимания, безжалостно продолжил:
— По моему приказу тебя зашьют в эту мокрую вонючую свиную шкуру и похоронят заживо в могиле, которую мы уже приготовили для тебя. А сверху мы положим на тебя вот эту освежеванную тушу, чтобы ты задохнулся в крови и сале, что будут стекать тебе на лицо. Разлагаясь, твое тело сольется с телом свиньи, вы станете одним целым. И ты станешь навеки проклят. Лица Бога и Его пророков навсегда отвернутся от тебя.
Мансур махнул рукой мужчинам, стоявшим наготове, и они шагнули вперед. Мансур снял с Кадема цепи, но оставил ремни на запястьях и лодыжках. Мужчины отнесли пленника к расстеленной на земле свиной шкуре и положили на нее. Корабельный мастер-парусник вдел в иглу толстую нить и надел толстый кожаный наладонник, чтобы зашить Кадема в шкуру.
Когда Кадем почувствовал, как его охватывают влажные сальные складки, он завизжал, как проклятая душа, падающая в вечную тьму.
— Меня зовут Кадем ибн Абубакер, я старший сын паши Сулеймана Абубакера! Я пришел сюда ради мести за убийство моего отца и чтобы исполнить волю моего повелителя калифа Зейна аль-Дина ибн аль-Малика!
— Какова воля твоего хозяина? — резко спросил Мансур.
— Казнить принцессу Ясмини и ее виновного в кровосмешении любовника аль-Салила!
Мансур повернулся к Тому, сидевшему рядом на корточках.
— Это все, что нам нужно было знать. Могу я теперь убить его, дядя?
Том поднялся на ноги и покачал головой:
— Его жизнь принадлежит не мне, а твоему отцу. Кроме того, этот ассасин может еще нам пригодиться, если мы собираемся отомстить за твою мать.
С поврежденной барабанной перепонкой Кадем не мог как следует сохранять равновесие, он спотыкался и падал, когда его подняли с кабаньей шкуры, разрезали на нем ремни и поставили на ноги. Том приказал привязать его к шесту, на котором принесли свиную тушу. Мужчины потащили его к берегу лагуны, как подстреленную дичь.
— С корабля ему труднее будет сбежать. Так что везите его на «Дар», — сказал Том Батуле. — Посади его на цепь на нижней палубе и следи, чтобы самые надежные из твоих людей сторожили его день и ночь.
Они оставались в лагере у лагуны в течение сорока дней, соблюдая траур по Ясмини. В первые десять дней Дориан находился на грани черной пустоты смерти, переходя от лихорадки к коме, потом снова приходя в себя. Том, Сара и Мансур по очереди дежурили у его постели.
На десятое утро Дориан открыл глаза и посмотрел на Мансура. И заговорил тихо, но отчетливо:
— Твою мать похоронили? Ты прочитал все молитвы?
— Она похоронена, и я прочел все молитвы над ее могилой, за тебя и за себя.
— Хорошо, сын мой… — Дориан опять впал в забытье, но через час очнулся и попросил еды и питья.
— Ты выживешь, — сказала ему Сара, принеся чашку бульона. — Ты все преодолел, Дориан Кортни, и теперь будешь жить.
Избавившись от страха за жизнь Дориана, Том позволил Саре и женщинам нести вахту у постели брата, а сам вместе с Мансуром занялся другими делами.
Каждый день Том приказывал вывести Кадема наверх, чтобы тот мог подвигаться на свежем воздухе. Том следил, чтобы пленника хорошо кормили и чтобы рану на его голове как следует лечили. Он совсем не испытывал сострадания к убийце, но желал, чтобы тот оставался здоровым: пленник представлял собой важную часть планов Тома на будущее.
Том приказал также, чтобы шкуру кабана засолили и повесили на такелаже «Дара». Он почти каждый день допрашивал Кадема на арабском, заставляя пленника сидеть на корточках в тени свиной шкуры, болтавшейся на ветру над его головой, в качестве постоянного напоминания о судьбе, которая ждала Кадема, откажись тот отвечать на вопросы.
— Как ты узнал, что этот корабль принадлежит мне и моему брату?
Кадем назвал имя занзибарского торговца, который сообщил ему об этом перед тем, как гаррота впилась в его горло.
Том сообщил об этом Дориану, когда тот стал достаточно силен, чтобы сидеть без посторонней помощи.
