Земляки мои, изгои, строили дома из высушенных на солнце кирпичей, которые по примеру азиатских аборигенов формировали из глины, густо замешанной на мелкой соломе. Эту глину забивали в деревянный короб, состоящий из двух отделений, каждое размером в стандартный кирпич. Тут же отформированные глиняные брикеты вываливали на разровненную площадку, где под жарким солнцем уже за неделю созревал кирпич, который и сырцовым называть было совестно – по крепости он мало уступал обожженному в печи. Строившиеся дома считались временными по причине того, что все изгои только и жили мыслью поскорее вернуться на свой Полуостров.
Я по малости своих лет, которых тогда мне было двенадцать, а также из-за невозможности рассчитывать на помощь родителей, типичных интеллигентов-белоручек, не мог построить дом для семьи, что не способствовало упрочению моей самооценки, а, следовательно, и довольству собой. Вот тогда и стал приходить ко мне несколько раз в месяц странный сон. Будто брожу я по зеленому склону горки, располагавшейся за нашим многоэтажным домом. Брожу один, и неизвестно где все мои друзья-приятели, которые всегда шумно играли "на горке за домом". Грустный от одиночества я поднимаюсь в свою квартиру. Войдя в комнату, я вдруг вижу на белой стене огромную, в четверть стены птицу с ярко раскрашенными во все цвета радуги перьями. Птица каким-то образом держится лапами за стену, крылья распластаны, пушистые разноцветные перья длинного красивого хвоста колышутся как будто от ветра. Голова птица повернута, взгляд устремлен на меня. Птица прекрасна и не агрессивна, но я кричу от ужаса и просыпаюсь.
